Конвойные все ж взгромоздились на своих лошадей и, увидев в окне разъяренного Тартищева, дружно гаркнули:
— Что прикажете, вашсиясь!
Тартищев, задохнувшись от гнева, только махнул рукой и отошел от окна.
— Слизка!.. — едва выговорил он от бешенства. — Джигит, мать его! — И вдруг рявкнул на опешивших агентов:
— Догнать мерзавца! Шкуру спущу… — И не менее яростно приказал:
— Седлать лошадей!
Через мгновение Алексея и Ивана словно ветром сдуло из арестантской.
Все оставшиеся полдня, всю короткую июньскую ночь и все утро следующего дня жандармы и полицейские прочесывали близлежащую от Североеланска тайгу, но Прошки и след простыл.
Наконец решили устроить короткий передых. Лямпе, Тартищев и бледный, с перевязанной головой и измученным лицом Ольховский встретились на поляне в трех верстах от рудника «Благодатный». Дальше была лишь деревня староверов, а затем горы… Там Прошке делать нечего, там ему гибель…
— Думаю, искать его надо где-то возле «Благодатного».
— Лямпе обвел хмурым взглядом собравшихся.
Задрав накомарник на лоб, он с ожесточением хлопнул себя по щеке, сгоняя надоедливую и кусачую мошку.
Но она вновь облепила лицо, и жандарм, чертыхнувшись, вернул накомарник на прежнее место.
— Он столько лет прожил в этих местах, — продолжал Лямпе свою мысль, — небось все тропки и дорожки, как «Отче наш», помнит. И наверняка свои люди остались… Прохор непременно сюда рванул, больше некуда!
— Свои люди! — похолодел Тартищев и внезапно осевшим голосом проговорил:
— Аида к заимке! — И пояснил:
— Неподалеку от «Благодатного» есть заимка его владелицы Анастасии Синицыной, дочери Василия Лабазникова и названой сестры Прохора…
— Вы, Федор Михайлович, полагаете, что… — осторожно справился Ольховский.
— Ничего я не полагаю, — довольно резко перебил его Тартищев, — только Анастасия Васильевна — единственный человек в мире, которого он когда-то любил, и, возможно, рассчитывает, что она окажет ему помощь… Или сделает это силой, если мы не успеем вовремя!
Не дожидаясь ответа, Федор Михайлович огрел своего жеребца нагайкой и, не разбирая дороги, помчался сквозь кусты к временному лагерю на берегу озера.
Здесь, обрадовавшись короткой передышке, несколько десятков полицейских и жандармов завтракали прихваченной из дому нехитрой снедью, курили, а некоторые, самые отчаянные, несмотря на утреннюю прохладу, вовсю плескались в озере.
