— Там в первый раз арестантских щей хлебнул за то, что вшивую шинелишку — рупь цена — на сливовицу променял… А потом пошло-поехало, выдали волчий билет вместо плаката, а по нему и отношение, как к волку бешеному, — ни тебе работа, ни тебе ночлег! — Он махнул рукой. — Ладно, веди! — И встал с табуретки.
— Венгра ты тоже пришил? — Иван подошел к нему. Он был как раз по плечо Прохору и, задавая вопрос, задирал голову высоко вверх.
Прохор пожал плечами.
— А все до кучи, господин хороший! Мамонт мне сказал, что пятьдесят тысяч должны у грека взять, а заодно и браслет, что Настя вернула.
Мы с Ленькой сговорились, что он мне браслет перекинет в сокровенном месте, когда от магазина скакать будут, но так я его и не дождался. Подстрелили Леньку и в острог отправили! А венгр с деньгами в тайгу смылся. — Прохор преувеличенно громко вздохнул. — Пришлось его девку пощупать, чтоб узнать, где эта хаза таежная…
— Ну ты даешь, Прохор, — покачал головой Иван, — это ж сколько ты человек угрохал? Не считал?
— На том свете сосчитают, — осклабился тот.
— Думаешь, я не знаю, что в пекло попаду? Потому и хочу на этом свете всласть пожить!
— Ну-ну! — усмехнулся Тартищев. — Блажен, кто верует, легко ему на свете…
— А ты знашь, Федор Михалыч, какая кличка за мной закрепилась? — оглянулся от порога Прохор. — Слизкой меня прозвали… За то, что от полиции уходил запросто. Как корова языком, бывало, слизнет Прошку Сипаева… — Он остановился на мгновение. — Хотите, господа хорошие, я вам песню капказскую спою, походную.
Я его весь пешком выходил, с басурманом дрался. — Топнув деревяшкой и лихо присвистнув, Прохор затянул надорванным голосом:
Гремит слава трубой,
Мы дрались за Лабой,
По горам твоим, Кавказ,
Уж гремит слава об нас…
Уж мы, горцы басурма…
Конвойный толкнул его прикладом в спину, и Прохор замолчал на полуслове. Дверь за ним захлопнулась, а Тартищев медленно проговорил, все еще глядя на дверную створку:
— Ишь ты. Слизка! Отчаянный мерзавец! Дерзкий! — И повернулся к взиравшим на него Ивану и Алексею:
— Завтра сведем его с Мозалевским.
Посмотрим, что тогда запоет наш курский соловушка!
— А по-моему, он блефует! — сказал Иван. — Он же калека! С деревяшкой по крышам не поскачешь!
А покрасоваться хочется, дескать, вот я каков!
— Зачем ему красоваться? — возразил Алексей. — Он что, не понимает, что ему за это петля светит? Я уверен, что они на пару с Мамонтом работали.
