— Алексей, Иван, к Провалу! Перехватите его у моста, а мы обложим здесь с трех сторон, чтоб ни влево, ни вправо, ни назад… — приказал он и, повернувшись, крикнул Ольховскому, показавшемуся из-за камней, в которые только что Прохор сбросил Лямпе:
— Ну что там, Бронислав Карлович? Жив Александр Георгиевич?
— Жив, — махнул рукой Ольховский. — Ногу, кажется, только сломал. Олябьев его осматривает.
— Ну, слава богу, — вздохнул с облегчением Тартищев и сердито уставился на Алексея и Вавилова. — Что застыли, как сопли на морозе? Приказа не слышали?
— Так мост же снесло, Федор Михайлович, — пояснил Вавилов, — а через водопад ему в жизнь не перебраться.
— У тебя что, с устатку мозги расплавились? — почти вежливо справился Тартищев. — Мне тебя учить, кому он первому в руки должен попасть? Лямпе с копыт слетел, но Ольховский-то зуб на него по-прежнему точит. Так что одна нога здесь, другая там, но чтоб через полчаса Прохор сидел вот на этом камне! — хлопнул он ладонью по плоскому обломку и добавил:
— И не сносить вам головы, если охранка шустрее окажется!
Они выскочили на взлобок горы, и Алексей отшатнулся назад, пораженный увиденным.
Прямо под ними гора падала отвесно вниз, в заполненную водой гигантскую чашу, со всех сторон окруженную столь же высокими неприступными скалами. «То ли кратер древнего вулкана, то ли воронка после взрыва метеорита», — подумал Алексей. Но Вавилов, деловито рыскавший по краю обрыва в поисках безопасного спуска, объяснил:
— Говорят, лет пятьдесят назад здесь целая гора взяла и враз ухнула в тартарары.
То ли старые медные рудники обвалились, то ли пещера… — Он перекрестился. — Теперь чуешь, какой водопад образовался! — Он ткнул револьвером в сторону мощного потока, падающего с отвесной стены справа от них. Над ним стояла высокая радуга, а из-за грохота пенящейся и бьющейся о камни воды приходилось кричать во все горло."
"— Сама река под гору уходит, вон там, — рука Вавилова сместилась влево. — В детстве дед меня сюда бывало привезет и спрашивает: «Ну что, хочешь послушать, как черти в аду возятся и грешники дурниной орут?» Я — ухо к земле, а там и вправду шум, вой, грохот… Вода под скалой дорогу бьет и выходит наружу аж через десять верст.
Мужики пробовали здесь бревна корявые сбрасывать, так они потом выплывали или размочаленные вдрызг, или ошкуренные добела… Во какая силища! Говорят, что Провал потому и не наполняется до краев, что дна у него вовсе нет… — Иван посмотрел вниз и тяжело вздохнул.
