Говорит, что жена.
— Катька? — удивился Кондратий. — Какого лешего она в ночь примчалась?
— Откель мне знать? — рассердился дворник. — Позови да позови, просит, а сама чуть не ревмя ревет.
— А я ей что скажу? — Кондратий уставился на дворника. — Я и сам хочу знать, где он прохлаждается. Вчерась вечером как ушел с приятелем, так и не вернулся."
"— А приятель что ж?
— Да он у меня в каморке валяется. С утра не просыхает. Сначала казенку[19] пил, а час назад Варьку, — кивнул он на одну из женщин, — в «шланбой»[20] посылал…
Дверь распахнулась, и Вавилов, а следом за ним околоточный, быстрым шагом вошли в квартиру.
Кухня замерла от изумления. Перестали стучать ножи, смолкли разговоры. Кухарка и две ее помощницы, одна из которых открыла дверь дворнику, казалось, онемели от ужаса, увидев двух человек с револьверами в руках.
— Ни звука! — на всякий случай приказал громким шепотом Вавилов и кивнул головой Кондратию:
— Веди в свою комнату!
— Слушаюсь, — прошептал тот испуганно и засеменил к выходу из кухни.
Его каморка находилась по соседству, но, когда полицейские ворвались в нее, там никого не оказалось.
Только на грязном без простыни тюфяке, на котором совсем недавно лежал Мозалевский, валялся жилет, в кармане которого нашли тридцать рублей кредитными билетами. На трехрублевой ассигнации были видны следы крови. Кровь обнаружили и на грязном носовом платке, который преступник забыл на подоконнике.
— Беда какая! Спугнули все-таки мерзавца! Через подвал ушел! — поскреб в затылке околоточный и набросился на дворников:
— Что ж вы про угольную яму не упредили? Теперь ищи его свищи.
Небось уже в другой конец города ускакал.
Дворники сконфуженно разводили руками и переглядывались. Летом в доме углем не пользовались, и про этот дополнительный выход, ведущий из подвала, просто-напросто забыли.
— Наверняка он в соседние дворы через дровяные сараи ушел, — заметил Вавилов, успевший сбегать на улицу и вернуться в компании с разъяренным Тартищевым.
Начальник сыскного отдела окинул всех тяжелым взглядом.
— Не отыщете к утру Мозалевского, пеняйте на себя! — И кивнул Алексею:
— Поехали!
У того екнуло сердце: вот и закончилась его недолгая карьера сыщика! Но виду не подал и лишь спросил:
— В сыскное отделение?
— Нет! — рявкнул в ответ Тартищев. — Ко мне домой! — И повернулся к побледневшему Вавилову:
— Иван, рой землю, грызи зубами, но достань мне негодяя хоть с того света! Сроку тебе до десяти утра.
