"
"Говорят, проигрался, сейчас по злому работает. Вместе с марухой своей Варькой. — Он всмотрелся в высокую женщину в пестром платке и едва слышно присвистнул. — Да вон же они. Рядом со старьевщиком крутятся… Ухват… Так-с!.. Корявый… Цапля… Варька мосластая и сам Плотва… Шуруют, вон гляди…
Алексей издали наблюдал, как женщина быстро посмотрела в их сторону, что-то сказала своему партнеру — мужику в поддевке и с козлиной бородкой, и они стали, быстро работая локтями, выбираться из толпы.
Остальные ширмачи, видно, подчинившись условному знаку, мгновенно исчезли среди массы торговцев и продавцов.
Вавилов прибавил шагу, ввинтился в толпу и моментально нагнал парочку.
Алексей увидел, как забегали глаза у Плотвы.
— Ей-богу, ничего не успел взять… Вчера до кишок раздели… Проигрался в пух и прах на мельнице у Ахмета — татарина…
— Что ж ты к нему подался? Беспалый вон шесть взял у Утюга на катране.
— Да и сам не знаю! Волосы теперя на себе рву…
Окромя меня, еще Стрелка взяли на четыре куска…
— Стрелка? — поразился Вавилов.
— Я ж его самолично по этапу отправил еще в октябре.
Глаза у Плотвы забегали, и он едва слышно пробормотал:
— Эка вы… Отправили… Да он, почитай, четыре месяца на Хлудовке околачивался… Захар Игнатьич его от чирьев лечил… Кормил… А в четверг пофартило… Слыхал я, что купца какого-то на пару с Сохатым пришили, кажись, в Сорокине… Как одну копейку четыре больших отдал… Ахмет метал… Горох метал…
Назар Кривой резал…
— Так, значит. Стрелка до копья раздели, где ж он теперь отсиживается?
— Нигде! Ахмет ему сотенную дал, да плакат[41] ему еще раньше выправили.
Отослали поутру почтовыми в Томск, а там дальше в Нижний… На ярманку… А Ахмет сегодня новую мельницу открывает, на Воздвиженской… Богатую!
— Ладно, валяй, — махнул Вавилов рукой, — но смотри, из города не уберешься — пеняй на себя!
— Иван Лександрыч, — затянул плаксиво Плотва, — позволь отыграться. Сегодня чуток пофартило… А завтра и духа мово тут не будет…
— Сроку тебе до утра, Плотва, — сказал сердито Вавилов, — соврешь, другой дороги тебе не будет, кроме как на рудники.
— Премного благодарны! Спасибочки вам! — чуть не взвился от радости Плотва и мгновенно растворился в толпе.
А Вавилов уже подходил к толстому татарину с узкими, почти затерявшимися в складках жирного лица глазами.
— Что, Ахметка, с добычей тебя! Когда на новоселье позовешь?
Ахмет побагровел, замахал Толстыми, с короткими пальцами руками, не зная, что сказать.
