Служба у нас шаткая, положение скверное, доверия никакого. Уволят — и пропал, коли не будет сбережений. После полицейской службы никакой другой не найдешь. Поэтому и следует заранее запасаться тем, чем люди живы бывают». — Иван допил пиво и ухмыльнулся. — Особенно он любил с ворами работать, которых с поличным поймали. Целые спектакли устраивал. Приведут к нему вора, и начинает он при потерпевшем на него орать:
«Ах ты, негодяй! Воровать вздумал?! Я тебя в остроге сгною! Я тебя за Байкал законопачу! Каторгой замучу! Я из тебя чучело воробьев пугать сделаю! Эй, сторожа, — приказывает он мне и дворнику, который воришку схватил, — обыщите его немедля!» Мы тут же на него набрасываемся, шарим в карманах и, конечно же, ничего не находим.
То есть кое-что находим, но успеваем перегрузить в свои карманы все, что может послужить уликой. Потерпевший теряет дар речи от удивления, воришка радуется. А Мордвинов выдерживает паузу и обводит потерпевшего тяжелым взглядом:
«Вы продолжаете поддерживать свое обвинение?» Потерпевший, чиновник средних лет, начинает заикаться:
«Конечно, но странно… Куда он успел спрятать? Я видел собственными глазами…» Мордвинов ударяет кулаком по столу и с искренним негодованием в голосе кричит на него: «Как вы смеете обзывать поносным именем того, кто перед правосудием вовсе не виновен?»
Чиновник тушуется: «Но ведь я, собственно…» «Да что вы меня уверяете? — перебивает его околоточный.
— Я вам должен заметить, что в моем околотке воровства и в помине нет.
Однако я обязан снять с вас показания и обнаружить на всякий случай вашу личность. Потрудитесь пройти ко мне в кабинет». А в кабинете разговор уже ведется на других тонах. Теперь околоточный орет на чиновника уже без всякого стеснения: «Как ты смеешь клеветать на невинного человека? Он тебе этого вовек не простит!» — «Но я могу под присягой…» Чиновник продолжает держаться, лишь бледнеет сильнее. «Кто в нее поверит! — выходит из себя Мордвинов. — Скандалист!.
. Бунтовщик!.. Дорога тебе на свинцовые рудники!.. Ты бесчестишь непорочных и беспокоишь правительство!» — «Правительство? Чем это?» — поражается потерпевший. «Как это чем? — ревет надзиратель. — А я что ж, не власть?
Я что тебе, обычный человек? Власть от дела отрываешь, значит, и правительству мешаешь!» Чиновник, сраженный железной логикой околоточного, понимает, что ему и вправду не миновать каторги. А Мордвинов продолжает подливать масла в огонь.
