Живописная девушка из коммуналки, одетая уже в кофту и тапочки, выглянула из-под одеяла. Её лицо было потемневшим от усталости, но взгляд оставался ярким и решительным. В комнате были лишь необходимые вещи — всё было чистым и простым, но в ней зарождалась мысль о новом пути: стать агентом «Ван Хельсинга»....
Эпилог
Мирослава бесшумно вынырнула из тускло блеснувшего портала в темном переулке недалеко от своего дома. В руке она крепко сжимала маленький, скрученный в трубочку свиток с описанием ритуала. Такое долгожданное решение было, наконец, найдено и для осуществления плана нужно было так мало — десять жизней. Чародейка поежилась, внезапно налетевший ветер плетью ударил ее по лицу, и грациозно направилась к своему подъезду.
Ключ в замке квартиры тихо щелкнул, и Мира с облегчением ввалилась в прихожую. Ланселот был дома, но это скорее опечалило чародейку, чем обрадовало.
— Привет, — тихо поздоровалась девушка, стягивая с шеи шелковый платок и расстегивая пальто.
— Привет, — глухо ответил мужчина, сделал глоток из стакана и чуть поморщился."
"Мирослава вернулась в прихожую, повесила пальто на вешалку, переоделась в домашний халат и снова зашла к Ланселоту. Он, как и прежде, неподвижно сидел за столом и в его черных, как ночь, глазах застыла какая-то безнадежность.
— Уходи. Ты же хочешь уйти, я не буду тебя держать.
— Мира, я обещал тебя не бросать, — с болью в голосе протянул он.
— Гайре поймет, он, как никто, знает, как не вечны обещания, — она печально улыбнулась.
— Я нужен тебе, и ты столько для меня сделала, уйти будет… нечестно, неправильно. Я не могу, — Ланселот снова хлебнул коньяка.
— Уходи, — Мирослава покачала головой. — Уходи, Ланс. Мне гораздо хуже, когда ты спишь со мной в одной кровати, при этом думая совсем о другом человеке.
— Прости, — почти неслышно прошептал рыцарь, залпом допил коньяк и поднялся.
— Только прежде, чем уйдешь, — волшебница удержала его за запястье и впилась в него пристальным взглядом. — Прежде чем уйдешь, хорошенько подумай, Ланс. Она того стоит? Она будет верить и поддерживать тебя, когда от тебя отвернется весь мир? Она сможет отдать за тебя свою душу?!
— Мира, не меряй всех своими мерками, — Ланселот опустил глаза.
— А ты? Ты сможешь все это сделать ради нее? Во имя вашей большой и светлой любви?
— Я — да! — твердо ответил мужчина, слова Мирославы его почему-то страшно разозлили. — Я могу, и я сделаю, если будет надо. Только мне будет не надо, потому что я никогда не буду переступать черту дозволенного, зная, что это навредит моей любимой!
— Иди, — тихо и очень спокойно сказала чародейка.
Ланс ударил в одно из самых больных ее мест, но сейчас это было совершенно неважно.
