В глубине леса, среди дикой стаи волков, жила девушка Агнесса. Несмотря на страх и ненависть, с которыми ее окружали, она начал понимать истинное сердце этих зверей. День за днем жизнь зависла на волоске от милости беспощадных существ. Но что же было в конце?
Через два часа я с трудом запихала его в машину и отправила домой; он лыка не вязал, и я сама заплатила шоферу из тех денег, что выдал мне брат в качестве аванса, несколько раз для верности повторив Аркашин адрес. Я даже попыталась отобрать у Аркадия дипломат, чтобы он не потерял его по дороге, но он так вцепился в ручку, что разогнуть его пальцы не было никакой возможности. Тогда я добавила шоферу еще пятерку, чтобы он доставил пассажира домой в целости и сохранности, и, достав из сумочки блокнот и ручку, демонстративно записала номер машины.
Меня удивило, насколько быстро Аркадий умудрился напиться в маленьком баре, недавно открывшемся поблизости от универмага «Москва». Собственно говоря, мы просто наткнулись на него, когда шли по Ленинскому в поисках чего-нибудь подходящего. Вроде бы мы выпили только по два коктейля, когда я почувствовала, что ему трудно фокусировать взгляд на одном предмете, даже если этот предмет — я. Он внезапно разговорился, обещал мне, что скоро станет миллиардером и построит для меня такой же замок, как Дали построил для своей Галы; в этом замке я буду бродить по залам и для души переводить поэзию трубадуров.
А он был действительно пьян, и я бдительно следила, чтобы его бокал не оставался пустым. Хотя могла бы и не стараться: его развезло на удивление быстро. Я до этого только раз в жизни видела его в таком виде.
Это было двенадцать лет назад, когда я в первый раз появилась в компании вместе с Марком на дне рождения моей лучшей подруги Кати. Среди гостей был и Аркаша, и когда я знакомила его с Марком, в шутку представила Шипелова как моего жениха.
Конечно, я вела себя как холодная кокетка. На самом деле я не такая. Просто моя мама — красавица, она всегда была красавицей — и в юности, и сейчас, в пятьдесят восемь лет. Я же родилась гадким утенком и совершенно трезво понимала, что далеко не все гадкие утята превращаются в прекрасных белых лебедей, надо же кому-то оставаться на всю жизнь серой уточкой.
