В глубокой атмосфере ночной Москвы, где каждое звено сети событий переплетается в удушающей неволе вражды, между людьми и их идеалами. Регина стремительно скрывается от опасности, но настигнуть ее может только тот, кто сумеет проникнуть за обволакивающую тишину жестокой борьбы в своих представлениях о мире....
Что ж нам теперь по разным углам разбегаться? Утрясется же все, дай бог.
— А что на ужин? — поднял крышку с широкой кастрюли, стоящей на плите.
— Кролик в сметане.
— Класс. А где ты кролика взяла?
— С утра сходила на охоту, убила кролика и вот зажарила его на ужин. Да в магазине! Где я еще могла его взять? — смеясь, воскликнула мать.
— Светка расстроится, она так любит кролика в сметане.
— Так я думала, вы вдвоем приедете.
— Мне еще Светки тут не хватало, — проворчал Вадим.
— Я тебе «с-собойку» дам, отвезешь ей.
— Не надо мне ничего давать, я ничего с собой не потащу.
— Потащишь, куда ты денешься, — уверенно усмехнулась Ангелина Дмитриевна. — Так, хватит шнырять по кастрюлям, сядь за стол, я сама тут разберусь. Может, по коньяку?
— Я же за рулем, мама.
— На этот случай у нас есть трезвый водитель.
— Трезвый водитель, по-моему, куда-то повез отца. Кстати, куда папа стартанул? — Вадим стянул с себя куртку и бросил тут же на стуле.
— Не знаю.
— Скажи ему, пусть ни во что не вмешивается.
— Хорошо.
Некоторое время Ангелина Дмитриевна пытливо смотрела на сына, потом тихонько выругалась и проговорила:
— Точно мне пора что-нибудь для мозга пить. Забыла, что хотела сказать. Вот прям мысль из головы вылетела. Ладно, потом вспомню. Как Регина?
— Не знаю. Сейчас позвоню ей. Еще не звонил, как в Москву вернулся.
— Ой, ну зачем? — забеспокоилась она. — Поздно уже, она спит, может. Не тревожь.
— Ничего страшного. Если спит, то проснется, скажет, как себя чувствует, и снова ляжет спать.
Пока мать разогревала еду и накрывала на стол, Вадим переговорил с Региной. Можно написать сообщение, но он предпочел позвонить, потому что хотел слышать ее голос, а не получить кучу улыбающихся смайликов.
— Спать собирается. Телевизор смотрит. Говорит, нормально себя чувствует.
— Бедная наша девочка. Скучаешь? — спросила мама с сочувствием.
— Нет. Не скучаю. Я рад, что она свалила.
— Дурной! Что за шутки!
— А что за вопросы?
— Вспомнила. Про коньяк. Вернее, про машину. Домой на такси поедешь, а завтра я к тебе приеду и машину пригоню.
— Да ни за что на свете. Я тебе машину не доверю, ты у нас право-лево путаешь. Сама угробишься и машину мне угробишь.
— Сынок, знаешь, что! — внушительно произнесла мать.
