В глубокой атмосфере ночной Москвы, где каждое звено сети событий переплетается в удушающей неволе вражды, между людьми и их идеалами. Регина стремительно скрывается от опасности, но настигнуть ее может только тот, кто сумеет проникнуть за обволакивающую тишину жестокой борьбы в своих представлениях о мире....
— Чему? Радуйся, что твой сын не мудак! Посмотри на эту ситуацию с высоты своего опыта, а не с высоты своего интеллекта! У нас тоже есть дочь! И я представляю, вернее, я даже представить себе не могу, что бы со мной было, случись со Светочкой что-нибудь подобное! Но у моей дочери, к счастью, есть брат, который голову за нее любому свернет, и есть отец, а у этой девочки брата нет и отца, можно сказать, тоже нет. А ты все думу думаешь!
Окрик жены сорвал Константина Львовича с места. Он шагнул к столу, сорвал пиджак со спинки кресла и порывистым движением натянул его на плечи.
— Ты куда? — встрепенулась жена.
— Тебе заняться нечем?
Женщина только открыла рот, чтобы сказать, что ей всегда есть чем заняться.
— Вот и займись! — рявкнул он и исчез в дверях кабинета.
Медленно и тяжело вздохнув, Ангелина Дмитриевна взяла со стола справку, сложила аккуратно по сгибам и спустилась на кухню. Решила прибрать документ, чтобы не затерялся. Важная бумага, вдруг понадобится.
Хлопнувшая за спиной дверь кухни заставила вздрогнуть.
— А, сынок, это ты, — проронила женщина.
— Угу, — хмуро гмыкнув, Вадим забрал у нее из рук справку и убрал в карман.
— Вадюша, ты не обижайся на отца. На его слова и тон. Ему надо все это переварить, — сказала мать без обычной быстроты и напористости в голосе.
— Я не обижаюсь."
"— Обижаешься, я знаю. Он успокоится, он же не против тебя, не надо с ним воевать и что-то ему доказывать, просто для него это все очень неприятно, для него это тоже — личное.
— Я не обижаюсь, я просто устал. У меня были сложные переговоры, куча дел, приехал, а тут это…
— И вообще, что это за скандал, я ничего такого не планировала!
— Прости, мам.
— Вот именно! Обнаглели без спроса скандалить! Наорали друг на друга и разбежались, а мне теперь думай, что делать со всем этим? — высказала она, как выдохлась. — Поужинаешь? Отец так и не ел ничего, все остыло. Да и я сама не ела.
