В глубокой атмосфере ночной Москвы, где каждое звено сети событий переплетается в удушающей неволе вражды, между людьми и их идеалами. Регина стремительно скрывается от опасности, но настигнуть ее может только тот, кто сумеет проникнуть за обволакивающую тишину жестокой борьбы в своих представлениях о мире....
— А тебе и не представить, каким идиотом себя чувствовал сегодня я. Когда привез матери девочку с пробитой головой. Я же с ней встречаюсь. И у нас вроде бы все серьезно. Мы же вместе почти живем… — произносил с нажимом. — Я же должен приехать и сказать… Елена Ивановна, я вашу дочь люблю, буду беречь, со мной ей будет хорошо, со мной она в безопасности, правда же папа? А я что? Здрасьтемама. Пусть Регина побудет у вас, ей у вас будет лучше и спокойнее, потому что я охренеть как облажался… знал, какое он дерьмо, но не знал, что такое дерьмо!
Ангелина Дмитриевна прижала пальцы к губам и начала беззвучно плакать.
Вадим, глянув на мать, прочел у нее в глазах эту мысль, усмехнулся и снова посмотрел на отца:
— А теперь я ничего не могу сказать. Язык не поворачивается ничего такого обещать, потому что все… как-то ху*во вышло.
— Что он сделал с ней? — только и спросил Константин Львович, потому что вопрос «почему?» был уже бессмысленным."
"— Вот. Смотри, как все у нас красиво. — Вытащил из внутреннего кармана справку, которую туда вложила Регина, и положил на стол. Не собирался бумажкой этой тут размахивать, но пересказывать самому — еще противнее.
— Как это произошло? — Отец уперся глазами в документ.
— Электрошокером долбанул и увез за город.
— Средь бела дня? Электрошокером?
— Угу, его даже толпа свидетелей не смутила.
Константин Львович посмотрел на Вадима, и тот сразу ответил на застывший во взгляде вопрос:
— Да псих он, псих. Кончелыга долбанный. Я за ней. Приехал, она вся в крови и… — оборвался и не стал говорить, что голая. — Он мне дверь открыл сам. Сам! Довольный и счастливый!
— Господи, как ты его не убил… — Отец, взбудораженный подробностями и собственной нервной энергией, вскочил с места.
— Случайно, — снова безрадостно усмехнулся Вадим.
— Мы же виделись, что ж она ничего не сказала… — прошептала мать.
