В глубокой атмосфере ночной Москвы, где каждое звено сети событий переплетается в удушающей неволе вражды, между людьми и их идеалами. Регина стремительно скрывается от опасности, но настигнуть ее может только тот, кто сумеет проникнуть за обволакивающую тишину жестокой борьбы в своих представлениях о мире....
— Боже, как я люблю тебя… Киса моя, Реня, как же я тебя люблю… я никого так не любил… я никогда так не любил… — целовал ее, слизывая с губ, горячие капли секса, — я даже не знал, что можно так любить, — прижимал ее крепко, но хотелось прижать еще крепче. И больше никуда не отпускать. Никогда не отпускать.
Если понадобится, ради нее он пойдет в любой огонь, в любой бой. Ради нее он перенесет любую боль. Он отдаст ради нее все, что только можно — и волю, и свободу, и деньги, — он отдаст ради нее даже свою жизнь.
Если когда-нибудь они ей понадобятся…
Он отдаст…
Была уже глубокая ночь, когда Вадим и Регина выбрались из спальни, чтобы поесть. Они разогрели еду и устроились в гостиной на диване.
— Реня, я надеюсь, ты завтра не побежишь на работу?
— Нет, я на больничном, — поправив сползающее с груди полотенце, деловито сказала Чарушина.
— Хоть какая-то радость, — хмыкнул Шамрай. — В отпуск не съездили, хоть поболеем вместе. Только имей в виду — у нас постельный режим.
— Если бы я сразу увидела твою кровать, то улеглась бы в нее в первый же день знакомства, я тебе клянусь.
— Киса, не трепи мне нервы такими заявлениями.
Киса отозвалась веселым смехом, но быстро умолкла, вдруг вспомнив о визите Анны Игоревны.
— Что хотела эта ненормальная женщина?
— Тебя, — ответил Вадим, с полуслова поняв, о ком речь. — Денег хотела дать, чтобы ты Ладулю не обижала.
— Господи, пусть они уже катятся к чертям собачьим и оставят нас в покое.
— Именно это я ей и сказал.
— И правильно. Я бы ни за что их не взяла.
— Забудь. Я даже говорить об этом не хочу.
Вадим посмотрел на нее, задержав взгляд на желтеющем синяке.
— Да красивая я, красивая, не смотри, — проворчала Чарушина.
— Как это? Сама же сказала: вот — смотри. Я и смотрю. Соскучился.
— Опять? Ты только что Кису поимел. Причем, в рот. И не только в рот."
"— Любимая, я тебя еще не раз поимею. — Потянувшись, поцеловал ее в шею.
— А почему ты хотел, чтобы я остановилась? Скажи.
— Реня, ну ты же не девочка по вызову. Ты моя женщина. О таких деликатных вещах надо договариваться. Это должно быть твоим выбором.
— Ясно. Я выбрала. Все было в моих руках… вернее, не в руках, и я выбрала, — засмеялась она.
— Угу. Называется, чтобы Реня сделала как надо, скажи ей наоборот.
— Вот и скажи.
— Что сказать?
— Что ты меня любишь.
— Люблю.
