В глубокой атмосфере ночной Москвы, где каждое звено сети событий переплетается в удушающей неволе вражды, между людьми и их идеалами. Регина стремительно скрывается от опасности, но настигнуть ее может только тот, кто сумеет проникнуть за обволакивающую тишину жестокой борьбы в своих представлениях о мире....
По-всякому мне бабы признавались, но вот так — никто.
— Господи, — устало выдыхаю я, — ты хоть слышал, что я сказала?
— Слышал. Все до последнего слова. А теперь ты меня послушай. С чего ты взяла, что можешь что-то решать за меня? Вот я могу решать за двоих, а ты нет.
— Почему?
— Потому что ты сейчас легко можешь натворить глупостей. Но я этого не позволю. Можешь ругаться, упрекать в бесчувствии…. хоть возмущайся, хоть плачь, хоть истери… Я просто хочу сохранить то, что мы построили, потому что ты сейчас этого сделать не сможешь.
Я сижу в замешательстве, смотрю в его серые глаза, пытаюсь уложить в голове услышанное, но Вадим не дает мне зациклиться на одной мысли:
— Пойдем, — говорит он и тянет за руку, поднимая с дивана, — у меня для тебя есть подарок.
— Только не говори, что кольцо.
— Нет, не кольцо. Лифчик я могу без тебя купить, а кольцо нет. Боюсь, размер не угадаю.
— Что это? — Еще некоторое время назад я, горя нетерпением, со всех ног понеслась бы в спальню, но сейчас меня захватывает неловкость.
— Ничего особенного… приятная мелочь.
«Приятная мелочь» ждет меня на кровати. И это совсем не мелочь. Это огромный плюшевый медведь, почти с меня ростом.
— Это он? Это для меня? — тупо переспрашиваю я, снова захлебываясь от детского восторга.
— Все девочки любят игрушки, а я, по-моему, тебе ничего такого не дарил.
— Любим, конечно. Особенно мишек. Особенно белых. Боже, какой большой… и такой мягкий… — прижимаю его к себе и обнимаюсь с ним, как с человеком.
— Чтобы тебе скучно не было, пока я на работе.
— О-о-о, с ним мне будет очень весело, — смеюсь и плачу одновременно. Не успеваю сдержать слезы, и это очень плохо.
— Киса, ну что это… ну не плачь… — Шамрай начинает меня успокаивать, а мне от этого еще хуже.
— Все хорошо, — с трудом выдавливаю из себя, пытаюсь глубоко вздохнуть, но жесткий обруч на груди мешает.
— Я хотел, чтобы ты радовалась, а не плакала. Я его сейчас выброшу…"
"— Нет, ты что! Мне он нравится… он на тебя похож…
— Угу, папка меня тоже Мишкой хотел назвать, слава богу, пронесло.
— Хорошо, давай поплачем, — будто соглашается он и, приподнимая меня над полом, садится вместе со мной на кровать.
— Ты… не мне его купил, ты Еве его купил…
— Может быть. Смерть как хочу стать отцом.
