В глубокой атмосфере ночной Москвы, где каждое звено сети событий переплетается в удушающей неволе вражды, между людьми и их идеалами. Регина стремительно скрывается от опасности, но настигнуть ее может только тот, кто сумеет проникнуть за обволакивающую тишину жестокой борьбы в своих представлениях о мире....
— Я тебе сказала, что для этого нужно сделать.
— Я даже не хочу слушать этот бред. Все будет хорошо. Сейчас тебе плохо, завтра тебе плохо, послезавтра плохо… а потом ты успокоишься, и все снова будет хорошо.
— А если не будет?
— Будет. Ты же моя радость, ты делаешь меня счастливым. Все будет.
— Тебя счастливым делает то, что я не смогла тебе родить? Я даже не смогла родить… — Боль ломает грудную клетку, и я начинаю запинаться. — Я убила нашего ребенка…
— Не ты. Это был несчастный случай.
Глава 29
Мужчины могут переварить все в себе, так уж они устроены, а женщине обязательно надо свою боль выплакать. От души. Из души. Из самого нутра выплеснуть. Регина нуждалась в этом особенно, ибо, за исключением того раза перед абортом, больше и не плакала, боявшись давать волю слезам.
Сегодня кровь тоже ударила в голову, и кроме пульса в висках не различалось почти никаких звуков, но остановиться было невозможно, слишком много накопилось напряжения. Слишком часто гасила Чарушина в себе подобные порывы.
— Ты еще не оглох от моих воплей? — хрипло поинтересовалась она, наконец, успокоившись и притихнув.
— Тебе полегчало? — в ответ спросил Вадим.
— Ты не должен коверкать свою жизнь… следуя какому-то чувству долга… ты мне ничего не должен, — заикаясь, проговорила ему в шею.
— Не полегчало, — констатировал с усмешкой Шамрай, и еще четверть часа они сидели молча. Он гладил ее спину и время от времени целовал лицо, собирая губами последние слезы.
Выплакавшись, Регина совсем обессилила, стала мягкая, беспомощная и податливая. Вадим, не выпуская из рук, уложил ее на кровать и ласково погладил по голове.
— Послушай…
— Подожди, — остановив его, Чарушина тяжело завозилась, — чтобы тебя послушать, мне надо лечь на другую сторону, а то ни черта не слышу.
Так получилось, что Шамрай уложил ее на левый бок, поэтому, прижавшись к его плечу левой щекой, она плохо слышала его слова.
Вадим подождал, пока Регина устроится в удобном положении, и немного погодя снова заговорил:
— Я действую не из чувства долга, как ты говоришь, а исходя из самых эгоистичных интересов.
