В глубокой атмосфере ночной Москвы, где каждое звено сети событий переплетается в удушающей неволе вражды, между людьми и их идеалами. Регина стремительно скрывается от опасности, но настигнуть ее может только тот, кто сумеет проникнуть за обволакивающую тишину жестокой борьбы в своих представлениях о мире....
Поехали. — Развернулся вместе с ней к двери.
— Стой! Вадя!
— Сейчас ей не время. А когда? Давай другое выберем. Я позову. Ты придешь?
— Нет.
— Почему?
— Странный вопрос.
— Ничего не вижу странного. Почему?
— Руки, блин! — прикрикнула, потому что он нагло держал ее за зад, но на самом деле злилась от другого. Потому что ответить толком ничего не могла. Не врать же, что из-за Владика не хочет с ним встречаться. Даже ради того, чтобы Шамрая отшить, больше не могла себя с Рейманом связывать.
Вадька засмеялся и, скользнув ладонями вниз по бедрам, ухватил ее под коленями.
— Вадя! Я упаду! — качнувшись вперед, запищала и обхватила его спину.
— Спокойно, Киса. Ты же со мной. Ты не можешь упасть.
— Это ты так на руках меня носишь? Ты это имел в виду?
— Ладуля так точно не сможет.
— Конечно, у него пиджачок помнется. Вадь, голова кружится… — тяжело выдохнула.
Шамрай позволил ей сползти вниз по своему телу, но не отпустил.
— Он тебя не стоит.
— А ты стоишь? — пыталась выровнять дыхание.
— Я? Нет, наверное, — мрачновато улыбнулся. — Талантами никакими не обладаю. Говорить красиво, как Ладуля, не умею. Будущего у меня сногсшибательного нет, я все похерил. И не потому, что безнадежный, а потому что именно сейчас меня все устраивает. Живу и радуюсь. Только зайка твой мне немножко нервы портит… рассказывает, как ты ему в любви признаешься… но это ничего, зайки долго не живут.
— Что рассказывает? — От услышанного даже забыла сопротивляться. Вадим понес ее в гостиную, и она крепче ухватилась за его плечи, чтобы не упасть.
— Зайка твой. Посвятил сегодня меня в некоторые подробности вашей личной жизни. Про страстные ночи и признания.
— Какие признания? — Внутри все неприятно вздрогнуло, отдалось тошнотой. Один бог знает, что Владик ему понарассказывал. Как гадко и мерзко с его стороны, но совсем не удивительно. Снова нахлынуло ощущение, что ее в грязи вываляли, как после ужина с его мамочкой.
— Вот и я думаю какие. Неделю у тебя по полночи пасусь и ни разу его не то что не видел, а даже по телефону не слышал, — засмеялся Шамрай, проходя в комнату и не спуская Чарушину с рук.
