В глубокой атмосфере ночной Москвы, где каждое звено сети событий переплетается в удушающей неволе вражды, между людьми и их идеалами. Регина стремительно скрывается от опасности, но настигнуть ее может только тот, кто сумеет проникнуть за обволакивающую тишину жестокой борьбы в своих представлениях о мире....
— Ты что-то хотела ему сказать?
— Да.
— Пятнадцать минут у тебя. Наш общий друг меня тоже пригласил на ваше свидание. Так что, если ты что-то хочешь сообщить ему наедине, у тебя пятнадцать минут. Я тут недалеко, скоро буду, — быстро сказал он и повесил трубку."
"Вспыхнувшая злость на Реймана придала решительности, которой до этого не хватало, и Регина с силой рванула на себя входную дверь. Не хотелось испортить отношения с Вадиком из-за глупости. В ее действиях никакого дурного умысла — только желание отрубить, отсечь все лишнее, что им мешало.
Влад сидел за столиком, какой обычно занимал, если ужинал или обедал здесь. Не в самом дальнем углу, но и не сразу у входа, а в центре, почти у барной стойки.
Охваченная гневом и полная смутных предчувствий, Регина, не здороваясь, подсела к нему. Влад потянулся ее поцеловать, а она отпрянула, забыв, зачем сюда пришла. И не только потому, что испугалась его жеста. Показалось: от него пахнет, как от Шамрая. В первую минуту Регина решила, что ошиблась.
— Ты псих.
— Нравится? — ухмыльнулся он. — Я знал, что ты оценишь.
Больной, точно больной… Этим выпадом Рейман навсегда возбудил в ней отвращение. С чего она решила, что с ним можно о чем-то по-человечески договориться? Встречаясь, они не были так близки и часто не понимали друг друга, а сейчас — с полуслова, с полувзгляда. Она про парфюм ничего не сказала, просто психом обозвала, он по вдоху-выдоху, по взгляду понял, что почувствовала его и узнала.
Владу совершенно не шел этот аромат, это не его запах, слишком тяжелый и капризный для него, кричащий, резкий. Владик его не выдерживал, терялся в нем, этот аромат его поглощал. На горячей коже Шамрая он вскипал, незабываемо раскрываясь. У Реймана кожа холодная, и то, что должно завораживать силой и окутывать, кислило, отдавая дешевой химозой.
С трудом взяв себя в руки, Регина метнулась рукой в открытую сумку и вытащила оттуда бархатный футляр.
— Что это? — спросил, хотя узнал свой подарок, там внутри золотая цепочка с кулоном.
— Подарок твой. Возвращаю.
— Я вижу. Не понял, что это за выходка. Я думал, ты уже успокоилась.
— Что ты не понял? — резковато спросила Регина. — Это наша последняя встреча. Больше никогда не приходи ко мне, не звони, не пиши. Забудь, что когда-то знал меня.
— Ты из-за того ужина решила обидеться? Нашла повод расстаться?
— Считай, как хочешь.
