Все областные больницы были переполнены, а единственное место, где позволялось лечиться заключенным-больница Кантри-закрыло двери для всех, кроме самых тяжелых. И мы не попали в их число. Вся тюрьма превратилась в лазарет. Охрана тоже сильно пострадала и работала в полсилы. Если когда и представлялся удобный случай повторить прошлогодний бунт, то было самое время. К счастью, все потенциальные источники неприятностей, были слишком заняты, пытаясь не дать своим кишкам вылезти наружу, чтобы принять участие в подобном мероприятии.
Лазарет переполнился на второй день эпидемии, и большинству заключенных осталось заботиться о себе своими силами, многим пришлось лежать в своих собственных испражнениях, поскольку лихорадка сделала их слишком слабыми, чтобы шевелиться. Охрана постоянно подавала прошения о помощи, но все они были проигнорированы начальником, который, похоже, всерьез верил, что болезнь была карой божьей за все наши грехи.
Я была среди счастливчиков. У меня была высокая, темноволосая и совершенно потрясающая медсестра, которая выполняла мою малейшую просьбу. К сожалению, мои потребности в то время были не такими, как обычно, но я была не из тех, кто смотрит дареному коню в зубы, и позволяла Айс ухаживать за мной с такой нежностью, что ""мой черный день"" не собирался заканчиваться.
Айс держала меня в чистоте, сухости и тепле, когда истекающие потом часы ночной лихорадки оборачивались в сотрясающий до костей озноб с восходом солнца. Она сидела со мной и поддерживала меня, когда спазмы кашля разрывали легкие. Прикосновения ее сильных пальцев к моей коже были так нежны, когда она массажировала мой живот, содрогавшийся от неожиданных и мощных спазмов.
Даже в самых глубинах лихорадки я знала, что она рядом, и находила силы и утешение в ее присутствии. Я была закутана в одеяло любви и заботы, и только звуки ее голоса, напевавшего старинную колыбельную, могли погрузить меня в сон без сновидений.
Моя лихорадка спала через неделю, оставив меня слабой и беспомощной, как новорожденную. Я проснулась и обнаружила, что моя голова покоится на бедре Айс, а ее пальцы гладят мои спутанные потные волосы в гипнотическом потрясающе приятном ритме. По коже бежали мурашки от ее нежных прикосновений.
Я открыла сглаза и тут же зажмурилась от яркого света. Секундой позже ее рука покинула мои волосы и бросила тень на мои веки. Ее улыбка была милой и нежной:
– Эй, незнакомка! Как самочувствие?
– А как боксерская груша, висящая во дворе, должна чувствовать себя после нескольких раундов с тобой?-попыталась прохрипеть я, невзирая на боль в горле и пересохшие губы.
– Настолько здорово, а?
Я только зарычала.
– Как думаешь, сможешь сесть, если я тебе помогу?
– А я должна,
– Ты сильно обезвожена. Нужно попить воды.