Сваренный под чутким руководством Аэлмара нейтрализатор подействовал. Иначе и быть не могло.
Но радости по этому поводу я не испытала. Мне было даже не до свирепых взглядов, которыми окинули меня «бывшие гемлоки».
Впервые я по-настоящему задумалась о своих чувствах к дракону. И, понимая, что должна быть честной с самой собой, призналась себе в том, что он отвращает, но в тоже время притягивает меня к себе.
А еще эти чувства взаимосвязаны, без первого – нет второго, без второго – не быть первому…
Но второе, кажется, сильнее… Намного сильнее. Несмотря ни на что.
ГЛАВА 20. Дурной спит – дурное снится
Но не теплый летний дождик, под которым мы с подругами любили танцевать босиком у нас Эльмгосте. Когда терпко пахло распаренной землей, дробно стучали по глянцевым зеленым листьям тяжелые капли, а озорное солнышко, на миг выглянувшее из-за туч, золотило тонкие нити воды.
Это был тяжелый ливень, обрушившийся из мрачного неба над огромным темным замком, нависшего так низко, словно тучи хотели накрыть его, поглотить в свою хмурую черную громаду.
Я стояла на краю самой верхней галереи этого замка, а внизу, в непроглядной пелене дождя угадывались очертания города.
Мертвого города без единого света в хоть одном окне.
Такая высота, что даже вздохнуть страшно, не то, что сделать маленький шажок назад по склизкому камню, с которого лились бесконечные потоки воды.
Еще немного – и меня просто смоет с этой открытой и продуваемой всеми ветрами терассы.
Я была насквозь мокрая, мокрая просто до нитки, и это чувство – влаги и промозглого холода – поглотило меня целиком.
С трудом схватившись за какой-то ненадежный выступ, я смогла продвинуться вглубь терассы и даже обнаружить некий вход в нутро замка.
Все здесь было огромным, темным, мрачным и холодным.
Не знаю зачем, но я прикоснулась к камню – наверное, надеялась почувствовать хоть какое-то тепло. Из-под моих пальцев тут же выскользнула жирная черная многоножка, и, извиваясь, утекла куда-то вверх, под потолок.
Я вскрикнула от боли, и прижала к себе левую руку – на ладони проступила багровая полоса. Я точно знала, что яд многоножек опасен только для насекомых, на которых они охотятся. Но, очевидно, это была какая-то неправильная многоножка…
Да и противная, страсть!
Темному коридору, по которому я брела, казалось, нет конца, таким длинным он был. Длинным и прямым, как стрела.
Сладкий, как патока, нежный, как бутон розы, звонкий, как смех ребенка, певучий, как арфа, женский голос повторил мое имя еще раз.