Ночь. В тусклом свете библиотеки скользит одна тень, искренне believing себя идиоткой, но благодаря уникальной способности рианов, теперь она может беспрепятственно заглядывать в запретные отделы. Академия — не просто место обучения, это особое пространство, где каждый студент обретает силу и знания, которых обычно недоступно обычным людям....
Как следовать намеченному пути, если от волнения кружится голова? Тайны, заговоры, Эвилонберг и оскант. Всё катится шаргху под хвост!
С этим увлечением я собиралась бороться? Эту влюблённость перебороть и забыть? Разве что с помощью того самого «Забвения». Или лишения головы. Никакими другими способами вырвать это чувство из сердца и разума не удастся. Понимание пугало, потому что если уйти я ещё смогу, то забыть…"
"Резко поднявшись, я сделала нервный круг по комнате. Что думает Ориан о том, что происходило между нами? Откровенный вопрос, ответами которому служили и его подарок, и обещание поговорить.
И при мыслях об этом тревожно сжимался желудок… но и шаргх с ним! Оскант и право – вот то, на чём я сосредоточусь, а остальное подождёт. До конца недели уж точно.
– Грасс. – Я не сразу осознала, что оклик относился именно ко мне. – Это тебе.
Неудивительно, что я не заметила прислонившегося к подоконнику старшего Делаберга, странно другое – что не столкнулась ни с одной курсирующей по коридору девичьейпарочкой.
– Что это? – Я не спешила брать в руки протянутый конверт.
– Письмо, Грасс, – усмехнулся Араэл, взял мою ладонь и вложил в неё конверт. – Простое и написанное собственноручно.
– Тобой? – не поверила я, в ответ получив лишь усмешку и стремительно удаляющуюся по коридору спину.
Письмо оказалось от Рика.
Пора было брать себя в руки и спускаться в лабораторию, но я не могла.
Неподписанный конверт жёг мне карман всю этику и документоведение, поэтому первым, что я сделала, вернувшись к себе – вскрыла послание, которого не должно было быть. Одна страница и подпись внизу. Ничего ужасного, но я уже несколько часов сидела на подоконнике собственной комнаты и не могла оторвать взгляд от падающего мелкого и колючего снега.
Такого же острого, как его письмо.
Простые слова складывались в режущие сердце фразы.
И просил прощения.
За тот поцелуй, за давление, за бал и детские уловки. Он обещал свободу – от себя, от деда и от того знания, которым они могли меня уничтожить. И сообщал, что не вернётся в академию.
– Лея.
– Это моя вина.
