В Академии Полуночи каждый день бьется за право говорить «нет» имени и происхождению. Здесь живут ученики из разных миров, где ценятся разные ценности. Ты стоишь перед выбором: каков должен быть урок? Что важнее — честь рода или собственная жизнь? В атмосфере опасности и сильных персонажей ждет настоящая драма, тайны и нерешаемые вопросы.
Шевелила пальцами, будто поглаживая, и старалась ни о чем не думать.
Совсем скоро мне это удалось. Голова стала легкой; таким же ощущалось тело, и только ладонь все сильнее наливалась тяжестью. Уронив ее, я накрыла один из камней, влажных и липких, и рефлекторно сжала пальцы. Противно не было. На занятиях у Дис-Роны приходилось касаться гораздо более мерзких вещей, чем слюна ящерицы.
Не размыкая век, я перекатывала между подушечками пальцев острые грани. И чем дольше я их изучала, тем больше уверялась — это янтарь. Кажется, именно у него такая форма. Вот только меня это не огорчило: я привыкла носить в кольце слабый камень. И если когда-нибудь мне выпал бы шанс вставить в оправу янтарь и носить его без опаски, я была бы самой счастливой ведьмой на свете.
Улыбнувшись смелой фантазии, я решительно разжала кулак и замерла. Улыбка исчезла, а легкость, царившая в мыслях, уступила место растерянности. Мне достался не янтарь. И даже не топаз.
На моей ладони, приветливо мерцая, лежал гелиодор — сильнейший камень светлых.
Я сглотнула.
Это что же, получается… я сильная?
Неверие терзало душу, словно штормовой ветер — парус суденышка, затерявшегося в море. Заставляло снова и снова смотреть то на оставшиеся на полу драгоценности, то на крохотное солнце, сияющее у меня на ладони.
Я не пустышка. Я… достойная?
В ушах зашумело, горло стянуло тугой удавкой подступивших слез.
— Эв… Эв, гляди, — выдохнула еле слышно и повернулась к топотунье.
Однако смотрела она вовсе не на камень — на меня. Смотрела мягко и понимающе. Она знала. С самого начала знала. Как? Откуда? Понятия не имею. Но сейчас это казалось неважным.
Слезы все-таки побежали по щекам. Я всхлипывала, терла глаза, будто ребенок, и никак не могла успокоиться. Столько лет я считала себя недостойной! Слабой, забытой всеми покровителями. Я почти смирилась с собственной никчемностью, о которой мне так часто напоминали сестра и матушка! А сейчас… нет, сейчас ничего не изменилось. По крайней мере, для мира — для окружающих, в глазах которых я так и останусь белым халцедоном, слабым и жалким. Но для меня изменилось все.
Эвис вновь забралась ко мне на колени и принялась ласково поглаживать лапой. А когда я наконец смогла справиться со слезами, дружески боднула, подбадривая, и сбежала на пол. Я же, всхлипнув в последний раз, посмотрела на стянутую ремешком книгу.
Паз в центре нарисованного солнца едва заметно светился. Не помню, светился ли он раньше или отреагировал таким образом на появление камней силы.
