А будущее наверняка готовит достаточно подлянок, которые мы даже предположить еще не можем. О, Маэлин, поверь мне — у судьбы намно-о-ого более изощренная фантазия, чем у человека! Так что бесполезно тревожиться и гадать — мы с тобой все трудности преодолеем и все стены пробьем, но только, когда будем видеть их перед глазами, когда будем точно знать высоту этих стен, и как высоко надо прыгать. А сейчас…
— Дай угадаю. Желание?
Мой взгляд скользнул с его губ выше, прошел по лицу, по темной тени ресниц, утонул в расплавленной радужке — там, где уже клубились огненные вихри… и почему-то идея с желанием уже не показалась мне такой безумной.
— Да. Желание. И чтобы трусливой Ледышке проще было решиться, давай опять установим правила.
Он взял один из стульев и двинул к стене. Уселся на него, оседлав как лошадь, руки с закатанными до локтей рукавами светлой рубашки небрежно положил на спинку. В низко распахнутом вороте виднелись языки черного пламени — оно словно стремилось выбраться наружу, прожечь и обратить в пепел тонкую ткань, по нелепой причуде хозяина скрывшую его декорацией мнимой цивилизованности. Но она была там — дикая стихия, варварский, непокорный огонь, и было бы величайшей неосторожностью с моей стороны об этом забывать.
— Вот смотри, Маэлин. Я сижу здесь, и даже близко к тебе не подхожу. На этот раз. Дверь — вон там. Ну, или Тушкана своего можешь в любой момент позвать — я и пальцем не пошевелю, чтобы тебя удержать, если захочешь уйти.
От такого вступления у меня кровь прилила к щекам, и я почувствовала, как стремительно краснею. Что он еще придумал — этот огненный маг с его неуемной фантазией?!
И почему я стою, не шевелясь, и безропотно жду, что он скажет дальше — словно язык проглотила?..
— А ты лезь вон туда. Прямо ногами.
Морвин кивает на второй стул, по-прежнему стоящий посреди комнаты.
— Ты с ума сошел, да? — спрашиваю обреченно.
— Возможно! — не собирается отнекиваться он.
И замолкает. Просто ждет, прожигая пристальным взглядом.
А я… отсчитываю три удара сердца, скидываю туфли и лезу на проклятый стул. Такая же сумасшедшая.
Сидение покачивается под моими ногами разок — так что, учитывая, в каком смятении я нахожусь, есть риск свалиться кубарем и пробить себе глупую башку. Инстинкт самосохранения вопит, что это далеко не самая большая угроза сейчас, но я игнорирую его вопли. Только вцепляюсь одной рукой в спинку стула позади себя и пытаюсь успокоить дыхание, от которого грудь ходуном ходит под корсажем.
Наконец, нахожу баланс и поймав равновесие, замираю. Жду, что будет дальше. Волоски дыбом по всей руке.