В небесах падает дождь, заставляя трещать по крышам и забарабанивать по каштановым листьям. Мужчина суетится у окна, прислонившись спиной к раме, стараясь не промочить нижнюю часть пальто. Его внимание куда важнее: он подслушивает в тихой комнате за соседним домом.
— Рей, я все объясню! — запальчиво проговорил он, словно я сейчас начну на манер обманутой жены кричать об измене. — Наш корпус сегодня ночью подняли по тревоге. Кладбище разбушевалось. Упокоили быстро, но под конец из склепа вылезла гоблинша. Еще совсем свежая и сильная, зараза…
Он говорил и буквально ловил каждый мой вздох: верю ли?
Парни, ставшие свидетелями объяснения Эрвина, переглянулись меж собой, и шутник, стушевавшись, скосил взгляд на валявшийся на земле букет и обручальный браслет.
— Эр, извини, мы не подумали…"
"Продолжение фразы: «…что у тебя все так серьезно», — повисло в воздухе.
Двое поддержали незадачливого спикера кивками.
— Сам же знаешь, ночка длинная получилась, вот язык с усталости и мелет, — продолжал оправдываться тот. — Найти бы того чересчур одаренного некроманта, что умудрился весь погост из могил поднять. Из-за него у меня свидание на самом интересном месте оборвалось… Поговорил бы с этим темным по душам, клинкам и пульсарам, — кровожадно закончил он.
А я поежилась. Да уж, вот и «поклонниками» своего дара обзавелась. А Эрвин, не иначе сложив в уме седину и ночную побудку, как-то нехорошо посмотрел на меня. Я же, пользуясь тем, что во время разговора боевик чуть ослабил бдительность и хватку, тихонько включала заднюю передачу. Когда отошла на достаточное для удирания расстояние, то протараторила:
— Мне пора. Очень пора, — и поспешила ретироваться.
В спину полетело: «Рей, мы еще поговорим!» — но я уже споро улепетывала.
В животе заурчало, напоминая извечную истину: любовь может и приходить, и уходить, а кушать будет хотеться всегда. Оттого мысли мои переместились со сферы тонкой материи на более насущные и калорийные.
