В лифте стенки ржавели от множества повреждений — матерного жаргона и безграмотных фраз. Жизнь проявляется здесь отчетливо в виде непонятных комбинаций букв. А женщины, стиснув губы, демонстрируют свою несогласие с обстановкой. Восьмой этаж — и вот уже дочь оказывается на свободе, но вместе со странными аккордами кукол....
Кровь лилась всюду, но вдалеке от стен этого дома. Пока гости не стали собираться все реже и реже, напуганные исчезновениями. Исчезла и наркомпросовская чета, растворившись в пыль, а хоромы перешли следующим по очереди, но далеко не крайним в этом бесконечном ряду рвущихся к вершине... Как-то раз подвыпивший дирижер оркестра унес меня в другой дом - на Набережной, где в богемной среде нищих духом показалось ещё гаже и истеричнее. Голые актрисы, слоняющиеся по утрам из комнаты в комнату, придворные певцы и поэты, инженеры человеческих душ с голодным блеском в глазницах, не понимающие ни единого винтика в людских механизмах, воровато-наглая прислуга, вроде самих хозяев.
Что говорить! Познай причины, загляни в исток - и направишь русло.
"Велемир очень долго смеялся, обсуждая эту историю с моим новым хозяином - красным попом-обновленцем. Расстрига был готов продать душу кому угодно, лишь бы побольше вина и мальчиков... Глядя на меня, твердил: ""Жаль, что он не из костей и мяса!"" Так и хотелось пустить ему стрелу в глаз, но поп не знал, как заводится механизм. Никто не знал.
