В лифте стенки ржавели от множества повреждений — матерного жаргона и безграмотных фраз. Жизнь проявляется здесь отчетливо в виде непонятных комбинаций букв. А женщины, стиснув губы, демонстрируют свою несогласие с обстановкой. Восьмой этаж — и вот уже дочь оказывается на свободе, но вместе со странными аккордами кукол....
Владислав отделил мальчика от постамента, разомкнул соединяющие пружины и стальные нити, вывинтил отрубленную голову, снял с ноги змейку, положил отдельно колчан со стрелами, лук, лютню... Само туловище также развинчивалось пополам. С внутренним механизмом пришлось повозиться подольше, тут нужна была ювелирная работа, некоторые детали были настолько тонки, что Драгуров опасался повредить их пинцетом или отверткой. К сожалению, инструменты брата не совсем подходили к подобному занятию, а свои он оставил в мастерской.
Драгуров отмахнулся от этой неприятной мысли и, поискав в ящике стола сигареты, впервые за многие годы закурил.
- Ты так тихо... подошла, - произнес Владислав и умолк. Он хотел сказать ""подкралась"".
- Мне послышалось, кто-то плачет, - ответила Снежана, положив ладони ему на плечи.
- Это на улице. Или я тут задел струны.
- Опять все разобрал до винтика?
- Хочу посмотреть, нет ли здесь ещё каких-то секретов.
- Не спрятано ли что внутри? - напрямую спросила она. - Думаешь найти какой-нибудь алмаз магараджи?
- Почему бы и нет? - усмехнулся Владислав. - Или я полный идиот, или эта кукла кому-то позарез нужна, раз за ней охотятся.
Девушка вздохнула, взяв со стола крошечную лютню и тронув струны. Вырвавшиеся звуки действительно напоминали плач ребенка. Потом Снежана нашла нужный ритм, воспользовавшись тонкой заколкой.
- Прекрати! - резко сказал Владислав.
Ему совсем не нравились эти извлекаемые из лютни звуки - они походили на учащенное монотонное дыхание. Неожиданно налились тяжестью глаза, заложило уши, появилась головная боль, но тут же исчезла, словно лишь пробовала свою силу. А Снежана с любопытством смотрела на него, будто врач, изучающий состояние пациента после процедуры.
