В лифте стенки ржавели от множества повреждений — матерного жаргона и безграмотных фраз. Жизнь проявляется здесь отчетливо в виде непонятных комбинаций букв. А женщины, стиснув губы, демонстрируют свою несогласие с обстановкой. Восьмой этаж — и вот уже дочь оказывается на свободе, но вместе со странными аккордами кукол....
Бил и его, и мать, а та продолжала цепляться за него, как за бревно в мутном потоке. Дура! ""Когда-нибудь я перережу ему горло"", - подумал Герасим. Представив, как он сделает это, мальчик зло рассмеялся: заточит столовый нож и - от уха до уха. Вот так! Резко, с глубоким разворотом. А затем отойдет в сторонку и будет смотреть, как тот дрыгает своими граблями. За отца, за мать. За себя. О том, что произошло час назад на залитом солнцем газоне, мальчик не вспоминал. Было - и прошло, проехали. Следующая остановка - станция ""Кукиш"".
Обогнув свой дом, он направился к соседнему. Там, на первом этаже, жила тетка, которая приютила его полгода назад, когда, не выдержав побоев отчима, он удрал из дома и слонялся по улицам, ночуя по подвалам. Она нашла его, пожалела, привела домой, отмыла. Недели две Герасим жил у нее, как кот в мясной лавке. Жрал деликатесы, упивался фантой.
Так Мадам стала его первой женщиной, а у него навсегда появилось отвращение к этим занятиям.
Однажды, когда он дрых на рваном матрасе, его разбудил луч фонарика.
- Ты-то мне и нужен, - произнес он насмешливо, но Гера почему-то сразу понял: бить и приставать не будет. Тем не менее взбрыкнул:
- Чего надо? Отлезь.
- Хочешь машины ""бомбить""? Войдешь в долю.
- А как это?
- Научу."
"Так он познакомился с Симеоном. Работа предстояла не слишком пыльная, даже интересная и азартная, требующая особой ловкости.
