Автор
Малыш стоял с открытым ртом, глаза налитые кровью и ладони вжимает в колени — Мишатка боялся, но его трясло от страха и волнения. Егор обнял его, успокаивая, и вместе они наблюдали за происходящим на хуторе с уверенностью, что все уже позади. Но внезапно щелкнули засовы — началось то, что могло изменить их жизнь навсегда....
Затем присутствующие ознакомились с содержанием карманов, сумки и патронташа Егора и забрали пузырек с ружейным маслом и небольшой ножик для хозяйственных нужд. Бритву тоже."
"Что интересно, деньги ему оставили.
– Вставай, Егор, посидишь пока под замком, сегодня поедут в станицу и тебя отвезут, разбираться.
– Пошли, полчанин!
– Еще нужно спички забрать, чтобы не закурил и не поджег все! – это встрял второй паренек.
– Не знаком ты с Егором, а то знал бы, что он один у нас в сотне не курил, отчего народ и шутил, что будущий святой у нас растет.
Егора вывели из дома и отвели в баз, в котором сейчас скотины не было. Секретарь открыл подпертые колом ворота. Все зашли внутрь.
– Можно лечь вон на ту соломку.
– А как же до ветру?
– Вот в тот дальний угол.
Секретарь принес глиняный кувшинчик с колодезной водой.
– Поставь, где удобно, потом, может, еще принесу.
Ворота захлопнулись.
Значит, до отправки в станицу? Ладно. Полфунта хлеба есть, значит, сегодня поесть что будет.
Егор прошел к этим охапкам соломы, пристроил свою сумку вроде подушки и устроился. Не заметил, как задремал.
Во сне же он шел по коридору, пока не остановился. Вокруг была кромешная темнота, про какую говорят: «Хоть глаз выколи». В такой тьме зрячий глаз видит не больше, чем выколотый.
И из тьмы звучал хрипловатый голос:
Мои волосы Богом сосчитаны,Мои годы кукушка сочла,Моя слава легла под копытами,Мою голову сабля снесла…[1]И от негромких слов этих Егор проснулся и взглянул вокруг.
Нет, он один, ничего с ним не происходит. Судя по движению солнечного луча через щелястую стену – прошло немного, может, час или полтора.
Сна уже больше не было. Он полежал, потом встал, обошел баз, оглядел свою темницу. Худая тюрьма, худая. Баз давно никто не чинил, так что можно было даже попробовать и убежать. Шурин его, Митя, из такого сарая сбежал, когда его австрияки полонили.
Что это был за голос? Из будущего, вестимо. На дворе шел 1922 год и совершался поворот истории в некоем направлении. То есть двери открывались, рычаги клацали, шестерни зацеплялись – и история менялась. Но, кроме глобальных перемен, происходили и внеплановые изменения.
