На улице уже полным темпом стемнело, лишь слабое освещение настольной лампы усиливало таинственный шарм комнаты. Правда, оно не могло преобразить лицо человека, лежавшего в кресле — его фигура выглядела мрачнее ночи. Весь этот дом напоминал ужасный сюжет фильма "Акула", где каждый предмет и уголок помещения словно застыли в тишине, ожидая момента для нового коварного пристрела воров......
Конечно, под евростандарт отделали только кабинеты высшего руководящего звена, но и рядовым сотрудникам перепало от барских щедрот. Качество материалов заметно хромало, но в целом картинка глаз радовала. Чисто, просторно, светло. Если бы не дверные таблички, то можно было бы принять «государево око» за офис средней руки.
— Да какие у нас могут быть возражения? — начальник розыска Катышев старался говорить легко и доброжелательно. Акулов мог представить, как трудно это давалось начальнику: дипломатом он никогда не был, целей достигал напролом и не миндальничал с подчинёнными; выслушивать указания задравшей нос девки, возрастом чуть старше его собственной дочери, являлось для него гражданским подвигом.
— Почему до сих пор не допросили жену потерпевшего? Уже пять дней прошло…
Катышев посмотрел на подчинённого, хотя мог ответить и сам.
Андрею хотелось сказать, что проводить допросы входит в обязанности следователя, а задача оперативника — найти свидетеля и побеседовать с ним, чтобы выяснить детали, которые могут помочь в розыске преступников, но не тратить время на документирование показаний.
Вместо этого он, по-прежнему глядя на стену, коротко объяснил:
— После стрельбы она дома не появлялась. Ищем. Как найдём — сразу допросим. С пристрастием.
— А где она была в момент покушения?
Андрей пожал плечами.
— Надо было с соседями поговорить.
— Они за ней не шпионят. К сожалению.
— Мало сведений о личности Громова. Кто он такой?
— Безработный.
— Я запросила РУБОП…
— Мы тоже. В аккурат через два месяца получим ответ.
— У вас там что, нет знакомых? Волгин как-то договаривался на личных контактах… Его версия не выдерживает никакой критики.
— Чья, Волгина?
— Громова. Я не верю, что он приехал один. И уж конечно, он знает, кто мог стрелять. Если не кто, то — почему. Кстати, я так и не поняла, почему не изъяли в больнице одежду?
— Она пропала из приёмного покоя.
— Что значит «пропала»?
— Исчезла. Никакой кражи, естественно, не было. Отдали кому-то, а теперь разводят руками.
— Я напишу на главврача представление.
— Сомневаюсь, что он испугается.
Тростинкина поджала губы. Взяла какие-то документы, лежавшие перед ней. Просмотрела с преувеличенным интересом. Красным маркёром поставила на полях несколько галочек.
