На улице уже полным темпом стемнело, лишь слабое освещение настольной лампы усиливало таинственный шарм комнаты. Правда, оно не могло преобразить лицо человека, лежавшего в кресле — его фигура выглядела мрачнее ночи. Весь этот дом напоминал ужасный сюжет фильма "Акула", где каждый предмет и уголок помещения словно застыли в тишине, ожидая момента для нового коварного пристрела воров......
Сам представь, сколько воды утекло.
— Фотографии его нет?
— Есть, он как раз новый паспорт оформлял перед тем, как к казахам рвануть.
— Можешь по факсу заслать?
— Ох-хо-хо-хо, попытаюсь…
Через десять минут, в кабинете Катышева, Акулов принимал ползущую из аппарата бумажную ленту. Он не рассчитывал на хорошее качество и потому был приятно удивлён.
— Кто это? — спросил Катышев.
— Один гад.
— По роже видно, что гад.
Физиономия, что и говорить, у Ярослава была ещё та. Глядя на неё, скорее можно было предположить, что он приходится братом Ивану, а не субтильному Ростику.
Вернувшись к себе, Акулов позвонил в Сясьстрой:
— Спасибо огромное!
— Да ладно, чего там! Надо будет что-нибудь ещё — звони, не стесняйся.
Положив трубку, Акулов задумался. Кто мог сообщить Ярославу о гибели брата? Родители давно умерли. Тётка, скончавшаяся год назад? Анжелика, как предположил Юрий? Кто-то третий, пока неизвестный? Варианты были, но ни один из них Андрею не нравился.
Казахстан — давно другое государство. Суверенное. Просто так их не спросишь. Надо или самому слать запрос через Интерпол — неизвестно, правда, является ли Казахстан членом этой полицейской организации, — или уламывать Тростинкину, чтоб написала. У прокуратуры двух стран должны быть какие-то связи. В любом случае ответ, наверное, придёт, но к тому времени будет не нужен.
Может быть, так же и поступить?
Спустя двадцать минут удалось соединиться с управлением внутренних дел Актюбинска. Ответили на незнакомом языке. Он кашлянул и представился по-русски. Трубку тотчас же бросили. Акулов повторил попытку, и на этот раз повезло больше. Ему ничего не ответили, но выслушали до конца, а потом раздались щелчки переключения. Новый голос, более молодой, опять приветствовал по-казахски.
— Ну, бляха-муха, даёшь! Привет, москаль! Я — Никола Карпенко.
— Как дела?
— Раскрываемость падает. А у вас?
— Держимся посерединке.
— Зарплату хоть вовремя платят?
— Бывает, с задержками.
— Много?
— Около восьмидесяти долларов.
Карпенко вздохнул и ничего не сказал.
