На улице уже полным темпом стемнело, лишь слабое освещение настольной лампы усиливало таинственный шарм комнаты. Правда, оно не могло преобразить лицо человека, лежавшего в кресле — его фигура выглядела мрачнее ночи. Весь этот дом напоминал ужасный сюжет фильма "Акула", где каждый предмет и уголок помещения словно застыли в тишине, ожидая момента для нового коварного пристрела воров......
Первые перевесили, хотя внутренний голос и напоминал, что ещё некоторое время назад этому человеку он не доверял.
— Николай? Громов на проводе! Что, не узнал? Да, хорошо, только лучше не богатым, а здоровым. Приезжай, перетрещать надо кое о чем. Куда? Сам догадайся, куда! Правильно… Хорошо, давай через час. Иваныч тоже к этому времени будет. Жду!
Громов сцепил руки на затылке. Посидел с закрытыми глазами. Такая поза вызывала слабую, но непрерывную боль, однако он её не менял. Терпел, руководствуясь принципом, что нельзя идти у организма на поводу, а надо все делать наоборот, через силу.
В дверь постучали.
— Да!
— Можно?
Громов, прищурясь, оценил фигуру девушки, замершей на пороге. У него были свои критерии оценки, расходившиеся со стандартными. Параметры 90/60/90 его не устраивали, как и чёрные волосы. Он предпочитал светленьких, грубоватых, непременно — с широкими бёдрами.
Волосы Ольги, аспидно-чёрные, были подстрижены выше плеч, фигура укладывалась в нелюбимые им нормативы.
Он кивнул:
— Заходи.
* * *Жил Шурик Сазонов с родителями."
"Точнее, с матерью, поскольку батя большую часть года проводил в столице и появлялся только во время отпуска, под Новый год, да изредка прилетал на выходные. Мама возвращалась с работы поздно и не обременяла сына излишним вниманием, в его личную жизнь не вмешивалась и ограничений не ставила, относилась ко всему с пониманием, но Шурик все равно хотел отделиться.
Неприятности преследовали Шурика с детства. До серьёзных, слава Богу, не доходило, но, во-первых, с возрастом их не становилось меньше, а во-вторых, во всех, без исключения, он бывал виноват только сам.
