На улице уже полным темпом стемнело, лишь слабое освещение настольной лампы усиливало таинственный шарм комнаты. Правда, оно не могло преобразить лицо человека, лежавшего в кресле — его фигура выглядела мрачнее ночи. Весь этот дом напоминал ужасный сюжет фильма "Акула", где каждый предмет и уголок помещения словно застыли в тишине, ожидая момента для нового коварного пристрела воров......
— Я и не чувствую с мороза-то… — Петушков дважды провернул головку замка. — Чтобы нам никто не мешал…
Он повесил в шкаф пальто, оставшись в дорогом темно-синем костюме.
— Да ты, я смотрю, при полном параде! — усмехнулся Василий Петросович.
— Так, был на одной презентации… Где тут можно переодеться?
— Там же, где и всегда. В раздевалке. Забыл, что ли?
Петушков смущённо улыбнулся.
Через пару минут он появился в комнате, сменив «тройку» на обёрнутую вокруг бёдер простыню и шлёпанцы. Сел в свободное кресло, тронул пальцем пивную бутылку, но открывать её не стал.
— Не согрелся ещё…
— Так и мы, вроде, не парились. Ладно, не будем терять время, — Громов перевёл взгляд с Петушкова на Ивана Иваныча, продолжавшего сидеть молча, с бутылкой в руке. Бутылка была почти полная, Калмычный сделал только несколько глотков.
Громов рассказал о звонке неизвестного, поездке на кладбище и о покушении. Только факты, без каких-либо выводов.
— Что ты сам по этому поводу думаешь? — спросил Калмычный, как только Громов закончил рассказ.
— Важно не то, что я думаю, а то, что мы собираемся делать.
Калмычный поставил бутылку и облокотился на стол. Положил на сцепленные в замок руки подбородок. Смотрел прямо перед собой, и по лицу невозможно было угадать ход его мыслей.
Из троих мужчин он был самым старшим по возрасту. Около пятидесяти лет, среднего роста, сухопарый. Кинорежиссёр определил бы его типаж как «крупный хозяйственный руководитель советской эпохи» — и угадал бы на все сто процентов.
Петушков, начав в середине повествования Громова краснеть, теперь сидел пунцовый и переводил растерянный взгляд с одного собеседника на другого. Сам не заметил, как откупорил пиво и приложился к бутылке, хотя обычно пользовался только стаканами.
— Скажи, они могли тебя добить? — нарушил затянувшуюся паузу Калмычный.
— Легко.
— Тогда почему они этого не сделали?
— Только не потому, что приняли меня за мертвеца. Не знаю, почему! Могли чего-нибудь испугаться.
— Два человека и один ствол…
— Согласен, исполнение похабное до невозможности. Я, кстати, не могу вспомнить ни одного серьёзного убийства, где бы пользовались дробовиком.
— На Сицилии, например, такое оружие популярно… Говоришь, они тебя ждали в машине?
— Ерунда! Я знаю хозяина. Азербот, раньше торговал на нашем рынке. Осенью уехал на родину. Машина гниёт во дворе с прошлого года, в неё кто угодно мог влезть.
