На улице уже полным темпом стемнело, лишь слабое освещение настольной лампы усиливало таинственный шарм комнаты. Правда, оно не могло преобразить лицо человека, лежавшего в кресле — его фигура выглядела мрачнее ночи. Весь этот дом напоминал ужасный сюжет фильма "Акула", где каждый предмет и уголок помещения словно застыли в тишине, ожидая момента для нового коварного пристрела воров......
Подобный способ проверки был грубоват, но эффективен, как и все прочие способы, которыми привык решать вопросы Василий Петросович. Цель была достигнута: он мог точно сказать, что «хвоста» за ним нет.
— Кажется, чисто, — угадав мысли шефа, подтвердил Кирилл.
— Останови здесь, — Громов указал на площадку возле распахнутых ворот старого кладбища.
— Зачем? Можно и дальше проехать.
— Останови. Тут тебе не кабак.
Кирилл невольно пожал плечами: иногда непонятная щепетильность начальника ставила парня в тупик.
«Мерседес» замер, коснувшись бампером сугроба.
— Жди здесь.
Найти могилу не составило труда. Василий Петросович видел её всего один раз, довольно давно, но прекрасно ориентировался на любой местности, так что, чуть осмотревшись, уверенно двинулся по занесённой снегом дорожке. Убитому им человеку достался не лучший участок: в низине, на восточной окраине. Здесь хоронили тех, кто не имел обеспеченных родственников и не занимал при жизни высокого положения. Было много и двойных захоронений.
Центральную аллею освещали несколько фонарей. Чёрный силуэт Громова контрастно выделялся на фоне девственно-белого снега.
Не дойдя несколько метров до нужного места, Василий Петросович заметил какую-то несообразность.
Фонари остались далеко за спиной, и в этом отдалённом углу приходилось больше рассчитывать на остроту зрения, да на свет полной луны, которую то и дело заслоняли бегущие облака. Странно: на кладбище было тихо, безветренно, а ватные облака проносились мимо высокой холодной луны со скоростью взлетающего авиалайнера… Громов приближался к могиле, недоумевая, что за тень возвышается над оградой, то почти сливаясь с деревьями, то, стоило сделать следующий шаг, неожиданно проступая на их фоне широкими плавными очертаниями.
Он остановился и выругался, проклиная свою недогадливость.
Памятник! На могилу поставили памятник.
Осенью девяносто седьмого на могиле была только кривая табличка.
Заложив руки за спину, Василий Петросович осматривал монумент.
Лицо его оставалось бесстрастно, но он уже сделал неутешительный для себя вывод: угрозы реальны.
«Гмыря Ростислав Ростиславович.
12 июня 1962 — 1 апреля 1995».
