На улице уже полным темпом стемнело, лишь слабое освещение настольной лампы усиливало таинственный шарм комнаты. Правда, оно не могло преобразить лицо человека, лежавшего в кресле — его фигура выглядела мрачнее ночи. Весь этот дом напоминал ужасный сюжет фильма "Акула", где каждый предмет и уголок помещения словно застыли в тишине, ожидая момента для нового коварного пристрела воров......
Справа от директорского локтя блестел целлофан с кусочком вишнёвого кекса и крошками; самые большие Иван Иваныч подбирал и отправлял в рот, для чего пользовался указательным пальцем, который предварительно немного слюнявил для лучшего сцепления кожи с продуктом.
О приходе Петушкова секретарша не доложила. Последнее время она манкировала своими обязанностями, отдавая предпочтение «халтурам», которые можно было делать, не сходя с рабочего места. Переводила с английского и немецкого, печатала рефераты каким-то студентам, бесконечно рылась в Интернете.
Николай был взволнован:
— Мне только что позвонили!
Калмычный вздрогнул. Спрашивать, кто звонил, он не стал. Догадался. Опережая Петушкова, из которого слова, казалось, готовы были хлынуть водопадом, поднял руку. Пальцы дрожали, ладонь блестела от пота. Кусочек кекса упал на столешницу.
— Надо ехать. По дороге поговорим.
— К-куда?
— В аэропорт. Ты забыл, что прилетает Степанский?
Петушков рухнул на стул.
Начав от возмущения багроветь, он посмотрел на «журналистские» часы. Растерянно нахмурился — и забыл все те едкие слова, которые намеревался сказать.
Иван Иваныч снял трубку внутреннего телефона. Связался с начальником охраны:
— Андреич? Знаю, что свет отключили… Нет, я не по этому поводу. Решаем! К вечеру будет… Да. Вот что: мне надо в одно место съездить по важному делу. Да. Да. Нет, я на своей.
По мере того, как говорил Калмычный, лицо Петушкова приобретало все более недоверчивое выражение. Как только трубка легла на аппарат, он взорвался:
— Иваныч, ты рехнулся? Ты бы лучше в бомбоубежище позвонил, там, может, спасёмся! Ты понимаешь, что мне угрожали? Обещали убить! Убить! А ты зовёшь этих клоунов с газовыми хлопушками! Да им зарплату не платили с сентября; думаешь, станут они из-за нас…
— Не ори, и так голова раскалывается, — Иван Иваныч, массируя затылок, поморщился, хотя не испытывал никакой головной боли.
— Конкретно? Конкретно так и сказали!
— Как?
— То же самое, что и Петросычу. Слово в слово!
— Про этого вспоминали?
— Да! Я виноват в том, что его замочили… Но я-то при чем?! Я же тогда…
— Не ори, — Калмычный выразительно посмотрел на дверь; ещё минуту назад из приёмной доносилось щёлканье клавиатуры компьютера, теперь была тишина.
Петушков притих.
