Автор
В темном зале отражается дрожь часов трупом, но в эти мгновения перед смертью он забытый мирами: чистит зубы, одевается, открывает газету. Здесь царит другое время, где несерьезные темы и даже завещание кажутся легкими игрушками в сравнении с вечностью.
– Ну-ну! Так им и надо. Лучше бы он начал с Делотров, конечно, – довольно крови они у меня попили! Не останетесь выпить чашечку кофе? – запоздало спохватилась она.
– Нет, благодарю вас. Мне и в самом деле пора идти.
И, выйдя за калитку, Амалия поймала себя на том, что ее так и тянет вдохнуть воздух полной грудью.
Такси нигде не было видно, но через сотню метров отыскалась трамвайная остановка. И так как баронесса Корф предпочитала действовать, а не задаваться философскими вопросами о том, прилично ли дворянке, которой целовали руку три российских императора, ездить в общественном транспорте, – о да, она просто-напросто купила билет и поднялась в вагон.
Трамвай бежал по рельсам, люди входили и выходили, а Амалия смотрела в окно и размышляла. Потому что размышлять в полупустом трамвае ужасно приятно – постукивают колеса, звенит колокольчик, ты сидишь на месте, а вселенная послушно вертится вокруг тебя, и от новенького вагона вкусно пахнет кожей и свежей краской.
На одной из остановок в вагон вошел молодой рабочий с ребенком на руках и уселся напротив Амалии.
Амалия знала, что у нее присутствует качество, едва ли не самое ценное для разведчика и следователя, – умение разговорить одним своим присутствием, ничего не делая и внешне никак не побуждая к разговору.
Она приехала домой и, отдав необходимые распоряжения, отправилась принимать ванну. В сущности, Амалии просто хотелось продлить то настроение, которое она поймала в трамвае, – когда хлопотливый мир остается где-то снаружи, душа спокойна и довольна, мысли текут неспешно, волнами, и в какой-то момент ты ясно видишь отгадку и чувствуешь: она.
«Разумеется, одно слово еще ничего не значит… Но что, если…»
Нет, так не пойдет. Нужны доказательства, только где их взять?
Покинув ванну, Амалия вернулась в спальню и вызвала Ниццу. Ксении не было, к аппарату подошел Михаил, но баронесса сразу же уловила, что голос у сына какой-то сконфуженный.
– Она еще не возвращалась?
– Она… э… в общем, да. Мама, я должен сказать тебе одну вещь…
Амалия сразу же насторожилась.
