Автор
В темном зале отражается дрожь часов трупом, но в эти мгновения перед смертью он забытый мирами: чистит зубы, одевается, открывает газету. Здесь царит другое время, где несерьезные темы и даже завещание кажутся легкими игрушками в сравнении с вечностью.
– Миша, в чем дело?
– Произошло нечто очень неприятное… И это имеет отношение к Ксении. Понимаешь, она… Она ударила женщину.
– Что?! – Амалия оторопела.
– Дала пощечину старой графине Игнатьевой… При всех, можешь себе представить! Я никогда и представить себе не мог…
Однако к Амалии уже вернулся ее обычный здравый смысл.
– Ты хочешь сказать, что Ксения просто так подошла к графине, которая живет в Ницце, и ни с того ни с сего ударила ее по лицу?
– Нет, конечно же. Э… м… Словом, графиня сказала про тебя, что ты красный агент.
– Кто, я? – придушенным голосом просипела Амалия.
– Мама, не сердись, пожалуйста. Графине уже за шестьдесят…
– Тогда тем более у нее нет права говорить обо мне такие мерзости. И не мерзости, а вообще черт знает что! Постой, она что, сказала это Ксении?
– Ну, как-то так получилось… А Ксения вспылила и дала ей пощечину. Само собой, я не мог оставить это без внимания, но она… Словом, сестра покинула Ниццу и со своей свитой едет в Париж.
– Что еще за свита?
– Граф де Поршер и журналист Форе.
– Она что, не выполнила моего поручения и не нашла Симона Рошара?
– Нашла, просто я забыл тебе сообщить. Он сказал, что деньги его семья получила от Антуана Лами.
М-да, это осколочек совсем от другой мозаики. Как же склеить все эти фрагменты, в конце концов?
– Он в этом уверен?
– Он был совершенно категоричен. Мама, я не знаю, что мне делать.
– Ты о чем?
– О графине Игнатьевой. Она и раньше нас не любила, а теперь везде будет твердить, что ты точно шпионка красных.
– Дорогой мой мальчик, ты что, предлагаешь мне встать на Английской набережной и громко кричать: «Я не агент Троцкого»? Или написать плакат и прибить его к пальме? Допустим, кто-нибудь начнет говорить, что у тебя перепончатые крылья, ты живешь в пещере и вообще ты летучая мышь. Что тут можно поделать?
– Но что-нибудь ведь можно сделать? Хоть что-нибудь?
– Можно. Ксения уже это сделала. Я ее не оправдываю, но понять в данных обстоятельствах могу.
Михаил долго молчал, затем голосом, полным безнадежной усталости, произнес:"
"– Мне всегда казалось, что изгнанники должны держаться вместе.
