Его присутствие, которое я ощущала всей кожей, как цветок ощущает солнце — оттуда греет и светит, там жизнь.
— Ведро воды надо было на эту ведьму вылить, а не целовать! Ты что, перечитал женских сказок, где умирающую спасают обменом слюной?
— Сам дурак, — прошептала я прямо в губы мужа, который не обращал на скрипучего козодоя ни малейшего внимания, а с охотой откликнулся на мой ответный поцелуй.
— Я, кстати, как-то даже высчитывал, кем должен быть лобызающий и чего именно нужно нажраться, чтобы такой трюк провернуть. Так вот, если ты будешь заранее жевать всю ту травяную гадость, которая должна отложиться на твоих зубах в виде минеральных камней, а потом вступить в реакцию с ядом во рту спящей красавицы, то тебе надо родиться не принцем, а козлом. Причем именно горным, необходимые травы в основном растут в этой местности. Хотя был еще вариант, что принцесса просто в обмороке, тогда достаточно вонять аммиаком.
— А ты еще и сказочник-естествоиспытатель-теоретик? — Инсолье меня целовать не перестал, но делал это слишком деликатно и не в губы, а в нос, скулы, повязку, шею… короче, везде. И говорить это мне не мешало. Скорее, мешало слушать, потому что здорово отвлекало. Но козодой орал во весь голос, даже сквозь розовую дымку легкого возбуждения и эйфории пробивался его противный голос.
— Второй вариант, кстати, звучит получше, но посложнее. Лобызать должен светлый архиепископ с навыком воскрешения. Но такими обычно ранее восьмидесяти не становятся. И через рот все равно неудобно, там надо еще и как минимум грудь принцессы лапать.
— Чушь это все. На самом деле достаточно нажраться чеснока, покурить, прибухнуть и не почистить зубы недельку. Любая принцесса, даже самая обморочная или дохлая, проснется с воплями и сбежит, — вмешался наконец мой некромант, прерывая поцелуи. — Жена. Я зол. Что тут этот недодранный лупоглазый петух орет про спасение пернатых ценой собственной безопасности? Ты опять?!
Каюсь, в тот момент я даже об этом не подумала. Но сейчас это казалось хорошим аргументом, чтобы успокоить Инсолье. Ворчание мужа мне не приедалось, тем не менее сейчас я была слишком слаба, чтобы как следует им насладиться. Хотелось просто понежиться в теплых объятиях, без нотаций. Причем, скорее всего, нотации читать приготовились сразу трое. А то и четверо, если считать Хрюшу.
