Автор
В драматичной истории Алан открыто и косноязычно описывает свой первоначальный контакт с миром боевых искусств, где любое действие приносит стыд. Этот непростой путник сталкивается с внутренними переживаниями на грани физического танцевания смертью.
Похоже, «Алан. Скажи, что ты моя…» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Там рукой подать- мост пересечь- и уже наша набережная… Наша… Как быстро я привыкла к хорошему…
Проворачиваю ключ в двери, не сразу обращая внимание, что он закрыт на один поворот, а не на два, как я его оставляла. Прохожу внутрь, скидывая с ног успевшую нажать обувь и давящую на плечо тонкими ручками от тяжести конспектов сумку. Когда прохожу в зал, вздрагиваю, потому что вижу темный силуэт. Он молчаливо рассматривает меня. Я не вижу его глаза, но чувствую на себе отчетливо этот взгляд. Подносит медленно ко рту сигарету, зажигает ее.
Она теперь светится оранжевым угольком, неспешно курсирующим ото рта и в сторону, когда темное пространство заполняет отливающее серым свинцом облако дыма, словно бы грозового. Он курит не спеша. Зол… Я слышу исходящие от него вибрации.
–Ты… дома?– у меня получается как-то глупо, заискивающе, даже с примесью ноток заискивания в голосе.
–Ты где была?-спрашивает он хрипло, утробно.
Встает, подходит вплотную, выдыхая прямо мне в лицо очередной клуб дыма.
–Гуляла…– стараюсь говорить спокойно.
–Гуляла…– повторяет за мной, сохраняя даже интонацию…– с тем гуляла, с кем кофе пила на балконе?
В его голосе сталь. Я дергаюсь. Непроизвольно подаюсь на балкон, чтобы быстро схватить чашки и отнести на кухню. Наверное, со стороны это выглядит жалко и даже преступно. Словно бы подсознательно я пытаюсь замести следы… Хотя, в сущности, что я сделала плохого? И как я могла там бросить чашки? Обычно я такая аккуратная…
–Снежана заходила,– нахожу лихорадочно в голове оправдание, выкрикивая из кухни, вторя бегущей в кране воде.
Он заходит ко мне. Смотрит внимательно.
–Я звонил Снежане. Она неделю дома. Ангина. Никуда не выходит и не в курсе, чем ты здесь занимаешься…
Чувствую, как несмотря на то, что вода слишком теплая, кончики пальцев холодеют…
Молчание. Звенящее. Нестерпимое. Давящее на перепонки.
–И что, давно Давид у тебя окормляется?– задает Алан очередной вопрос, стоя в дверном проеме, опираясь о косяк.
Я молчу.
–Видел у него дома контейнеры от еды. Такие же у тебя в холодильнике.
–У меня пропадает приготовленное. Я даю человеку поесть. Что в этом такого?-пожимаю плечами, хоть голос и дрожит предательски.
Ненавижу себя сейчас. Это я должна сейчас обрушиться на него с претензиями, а не он… А я еще и оправдываюсь… Жалкая, слабая…
Чувствую, как он подходит сзади. Тяжело дышит мне в затылок…
–И что ты еще ему даешь?-его голос лающий.
