Автор
В холодной серой комнатах Нью-Йорка Алекс шепчет, прикрывая глаза от острой боли. Его тело несет жажду и удушье, пока он пытается найти себя в хаосе одиночества и хаоса брошенности. Кругом лишь пустота и дребезжащие воспоминания о прошлом Рождество.
"Алекс и Адель. Рождество в Нью-Йорке
Мария Летова, Мария Манич
Глава 1
— Вот че-е-е-р-т… — шепчу, пытаясь открыть глаза, но в висок ударяет острая боль.
Что-то тяжелое и очень горячее давит на спину, горло раздирает от жажды…
Где я?
— М-м-м...
Боже… я что, не одна?
Тело встряхивает паника, когда приоткрываю глаза и оглядываю светло-серую комнату, окно с криво опущенными жалюзи и холостяцким бардаком повсюду, среди которого в панике узнаю свое вчерашнее платье и два красных колпака Санты-Клауса.
— Вот… че-е-е-р-т… — выдыхаю рвано.
Скидываю с себя мужскую руку, которая весит тонну, и, приоткрыв второй глаз, заглядываю под тонкое одеяло.
— Вот ЧЕРТ!
Под одеялом на мне только микроскопические трусы, состоящие из трех черных полупрозрачных веревочек. И все!
То, что они на мне, приносит секундное успокоение.
Вряд ли я стала бы надевать трусы, после… после…
Нет… я не могла этого сделать ТАК. С НИМ! Потому что я точно, знаю, кто сейчас лежит в постели рядом со мном.
С опаской оглядываюсь через плечо к телу, которое мирно дышит, распластавшись на второй половине кровати.
— О, мамочки… — зажмуриваюсь.
Скатившееся на пол одеяло являет мне скульптурный голый зад, который моя память не сможет самоуничтожить никогда!
Тихий храп заставляет поморщиться. Протянув руку, прикрываю упругие мужские ягодицы одеялом и кусаю губы. Спускаю ноги на пол, прижимая руки к голой груди, и быстрым шагом, выхватываю из вороха вещей свое платье.
Часы на моем телефоне показывают восемь утра.
Стараясь не смотреть на кровать, одеваюсь, с ужасом замечая на подоконнике черные боксеры, будто кто-то… сорвал их с хозяина, как и футболку, которая…
— Ма-ма… — закрываю руками лицо, продолжая осматривать комнату через отодвинутый палец.
Моего лифчика нигде не видно. Как и моих чулок, а мое пальто кучей свалено на полу у входа, как и пальто Алекса Немцева.
Как я могла это допустить?!
Самое ужасное заключается в том, что я ровным счетом ничего не помню! Ничего не помню, начиная с того момента, как мы вошли в его любимый бар через три квартала отсюда.
Отыскав свои ботфорты, обуваюсь и, схватив пальто, бесшумно выскальзываю из его квартиры, тихо прикрыв за собой дверь.
Шум сумасшедшего Нью-Йорка обрушивается со всех сторон, как и его запахи.
