Автор
В холодной серой комнатах Нью-Йорка Алекс шепчет, прикрывая глаза от острой боли. Его тело несет жажду и удушье, пока он пытается найти себя в хаосе одиночества и хаоса брошенности. Кругом лишь пустота и дребезжащие воспоминания о прошлом Рождество.
Ни простыней, ни шума этого тяжелого города за окно, ни его крошечной квартиры, ни моих страхов. Они испарились, обещая вернуться, но мне и на это плевать.
Я недостаточно рациональна! Потому что сейчас до дрожи хочу чувствовать, а не думать…
Глядя на него, покоряюсь, но отголоски отчаяния все еще со мной. На моем лице!
Отшвырнув на кресло куртку, Алекс стягивает с себя свитер вместе с футболкой, рыча:
— Опять за свое?
— Нет… — шепчу, не двигаясь.
— Нет? — требует он.
— Нет! — выкрикиваю, наплевав на соседей.
Остановившись надо мной, он берется за ремень своих джинсов, глядя на меня плотоядным потребительским взглядом, от которого горит кожа.
В отсветах ночников его кожа гладкая и идеальная. Его тату напоминают мне о том, что в его мире полно вещей, которым он придает особый смысл, и я точно знаю, что ни одну из этих тату он не стал бы делать, если бы не хотел оставить себе напоминание.
Я слишком хорошо его знаю…
Эта мысль вдруг меняет все… я сдаюсь окончательно.
Сглотнув, наблюдаю за проворными движениями его пальцев и, сжимая бедра, упираюсь глазами в его ширинку, которая топорщится до спазмов в моём животе.
Меня сжирают мои низменные желания… и это абсолютно взаимно! теперь я понимаю, что так и должно быть… без этого не было бы «нас»!
Облизываю губы, сжимая пальцы в кулаки.
— Твою мать. Ты в курсе, что “друзья” не смотрят так на мой член? — хрипло смеется Алекс, расстегивая ширинку.
— Мы уже не друзья, — шевелю я губами.
— Я рад, что ты это уяснила, — говорит жестко, выдергивая из петлиц ремень.
— Ты засунул в мой рот свой язык. Ты… меня напоил… — обличаю, сходя с ума от желания скорее его коснуться.
— С чего ты взяла? — заявляет он.
— Не строй из себя дурачка, Алекс Немцев… — хриплю я. — Ты меня напоил… ты… ты…
Стащив с себя джинсы, он бросает их на пол и медленно подходит к ночнику.
Мои глаза следуют за ним.
Приглушив свет, обходит кровать, и убавляет свет на втором ночнике, погружая нас в безумно интимный полумрак, в котором я вижу все, что нужно, но так, будто нашей кожи касается ночь.
Я чувствую себя разложенной на алтаре жертвой, только жду своего чудовища, задыхаясь от возбуждения и предвкушения."
"— Два пива. Я подтолкнул тебя только к третьему…
Затаив дыхание, поджимаю пальцы на ногах.
Остановившись напротив моих колен, он опускается до тех пор, пока его тело не нависает надо мной, а он сам не упирается в матрас кулаками вокруг моих бедер.
