Автор
В холодной серой комнатах Нью-Йорка Алекс шепчет, прикрывая глаза от острой боли. Его тело несет жажду и удушье, пока он пытается найти себя в хаосе одиночества и хаоса брошенности. Кругом лишь пустота и дребезжащие воспоминания о прошлом Рождество.
Что происходит?
У него был трудный день?
Он всегда преподносит себя, как развеселого и беззаботного, и я со стыдом понимаю, что все это время, все эти годы, ни разу не видела его вот таким — замкнутым и замороченным.
— У тебя все нормально, Алекс?
— Да.
Понятно. Не хочет ничего говорить.
Как много людей вообще видело его таким? Его отец? Кажется, только с ним Алекс близок настолько, что это до мурашек… Они очень похожи, очень. И будто общаются без слов. Я бы решила, что это глупости, если бы мой собственный отец не примчался однажды ночью в мою комнату за минуту до того, как меня вывернуло от неспелой виноградины наизнанку.
Схватившись за руку Алекса второй рукой, кручу головой.
Гигантский свод арены выглядит космическим, и у нас места в глубине дальнего сектора прямо за одним из баскетбольных колец. Мне это совсем ни о чем не говорит, потому что я смотрю баскетбол на “Мэдисон сквер Гарден” первый раз в жизни, как и любой баскетбол в принципе.
Алекс ставит пакет с едой на пол между своих ног и, достав телефон, делает несколько быстрых кадров всего подряд.
— Ты уже здесь бывал? — спрашиваю, теряясь от того, что он не предлагает сделать совместное фото.
— Да. Два раза, — не поворачивая головы, сосредоточенно принимается за свой хот-дог, а у меня резко пропадает аппетит.
— Я не знала, — отвожу глаза, задетая его отстраненностью в самое сердце.
— Не вся моя жизнь опубликована, — ест он так, будто не ел целый год.
Сняв крышку, запрокидывает голову, и почти залпом выпивает стакан кофе, а потом смотрит куда угодно, только не на меня.
Это задевает меня настолько, что я готова расплакаться. Я бы умерла, но не смогла бы игнорировать его присутствие рядом.
— За кого мы болеем? — смотрю на арену, чувствуя, как поджимается моя губы.
— Я болею за тех, кто в оранжевом, — опускает на пол стакан. — Ты — понятие не имею.
— Тогда и я за оранжевых… — бормочу сдавленно, засовывая свои ладони между колен.
Мне неуютно рядом с ним. Такое… черт, такое у нас впервые!
Даже когда в детстве он рассказывал мне страшилки, от которых я потом не могла заснуть до самого утра, я не испытывала ничего подобного.
— Табло справа показывает счет, — поясняет себе под нос, принимаясь за второй хот-дог. — На экранах слева повторы. На первых рядах можно увидеть кого угодно, от президента до Бейонсе.
— Понятно… — протягиваю ему синюю бейсболку, достав ее из кармана. — Вот…
Посмотрев на нее, он поднимает руку и утирает ладонью плотно сжатый рот.
