Автор
В этой драматической истории оскорбленный мужчина не может забыть унизительного прошлого и теперь несет непреодолимую ответственность за свои поступки. Его гнев и боль вызывают отвращение, но он не способен остановиться перед тем, что бы дать импульс своей перерожденной психике....
— На работу?
— Ну а куда еще? — треплет он меня по голове.
— Пап, ты чего? Укладку испортишь! — обижаюсь я и хочу отстраниться, но отец громко смеется и прижимает меня к себе еще сильнее.
— Ради кого ты так каждый день стараешься, а? Идеальная из дома выходишь, — вдруг его голос становится строже некуда. — Сегодня после пар приезжай к нам в компанию. Попрошу секретаря, чтобы тебя немного ввели в курс дела. Может, поможешь мне, когда еще чуточку подрастешь, маленькая хитрая девочка моя.
— Пап, я не маленькая уже.
— Я не сомневаюсь."
"Поцеловав меня в висок, папа отпускает меня, но напоследок опять треплет по голове, как пятилетнего малыша. Я лишь обиженно надуваю губы, хотя еле сдерживаю улыбку. Папа у меня такой. И строгий, и иногда злой, и даже такой вот — любящий свою семью. Он трясется над нами, боится, что кто-то сделает нам больно.
— Пап, — я поднимаю на него умоляющий взгляд и заглядываю в синие глаза, как бедный котенок.
Папа хмурится, а левая его бровь ползет вверх.
— Оставишь адрес. Я скажу Никите, чтобы поехал за тобой. Иначе нет.
— Пап... Папуль, — я снова обнимаю его и кладу голову на мощную грудь. — Знаешь, я выросла. Мне через недельки две будет девятнадцать. Но ты со мной как с малолеткой обращаешься. А ведь мне стыдно становится перед друзьями.
— Давить? Значит, я давлю на тебя? Это называется забота и защита, Алина. Я отец. Приедешь с водителем, и точка. Поняла меня?
— Угу, — киваю несколько раз. Как-нибудь выкручусь. — Спасибо, пап. Я поняла. Не хотела тебя обидеть.
Уголки его губ ползут вверх, изображают ухмылку. Я сразу замечаю ямочки на его щеках и вспоминаю Сашу. Тело обдает жаром.
— О чем это вы там разговариваете? — мама выходит из кухни.
— В компании что-нибудь перекушу, — отвечает ей отец.
— Домашняя еда — совсем другое, Захаров, — строго заявляет мать. — Я тебя никуда не отпущу. В кухню иди, и никаких протестов. Собственными руками тебя накормлю. Как маленького ребенка.
