Современник попадает в тело молодого офицера Первого Павловского училища в чужом мире. Перед ним открыт выбор: следовать судьбе или переписать её заново. Но каждое желание чревато непредсказуемыми последствиями. Эпическая трилогия о выживании, амбициях и цене перемен.
Эта страница Chitat.online посвящена книге «Александр Агренев. Трилогия (СИ)»: читатель видит описание, автора, жанры и может сразу перейти к чтению полной версии в браузере.
Современник попадает в тело молодого офицера Первого Павловского училища в чужом мире. Перед ним открыт выбор: следовать судьбе или переписать её заново. Но каждое желание чревато непредсказуемыми последствиями. Эпическая трилогия о выживании, амбициях и цене перемен.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Современник попадает в тело молодого офицера Первого Павловского училища в чужом мире. Перед ним открыт выбор: следовать судьбе или переписать её заново. Но каждое желание чревато непредсказуемыми последствиями. Эпическая трилогия о выживании, амбициях и цене перемен.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
А насчет подождать, все было еще проще: медик полицейской части никогда не относился к своим обязанностям спустя рукава, очень ответственно относясь к любой, даже самой незначительной бумажке за своей подписью. За что, собственно, его и уважали, ибо лечил он так же обстоятельно и хорошо, как и оформлял заключения о смерти.
— Ну?
Несмотря на свои богатырские стати, Рудников (как впрочем, и Лохматкин) умел при нужде ходить практически бесшумно. И вообще быть неприметным — очень даже ценное умение в насквозь криминальном районе.
— Не видишь, что ли?
— Что-то долго сегодня.
Полностью игнорируя тихий разговор, молодой медик проследовал мимо городовых в сторону неудачливого ""бегунка"", озадаченно при этом хмурясь. А минут через пять вернулся обратно, и хмурился не в пример больше.
— Странная какая-то история получается, Федот Иванович. А вообще, как все это дело произошло?
Доблестный страж порядка пожал плечами, и решив не утруждать попусту свой язык, подозвал чужой. Причем выбрав именно тот, что был вполне хорошо подвешен, и даже самую малость образован.
— Давай, чернильная душа, излагай. Да чтобы как на исповеди мне!
Недоучившийся (причем сильно) писарь, нашедший себя в скупке и перепродаже уворованного шмотья, мялся, жался, опасливо поглядывая на здоровенные кулаки дюжего полицейского, но изливать душу не спешил.
— Ну?! Чего молчишь?
Понятливо покосившись на оттопыренные уши остальных кандидатов в рассказчики, Рудников проявил уважение к особенностям местного этикета, легонько махнув рукой.
Бумс!
Упав от добродушной оплеухи на пол, старательно загаживаемый целыми поколениями аборигенов Хитровки, мужчинка тут же шмыгнул носом и тихонечко прогундосил:
— Сразу бы так и спрашивал, а то канителисся…
— Ну!
— Поначалу их пятеро было. Морды тряпками замотаны, как зашли — двое у двери осталися, остальные головами повертели, да сразу к Захарке за стол подсели. Полялякали там с ним о чем-то чутка, а потом раз — взяли да и замесили Чернявого. А? Да, и дружков тоже. Ну, обчество стало интересоваться…
Свидетель осторожно прикоснулся к боку, явно проверяя целостность ребер. Остальные хитровцы невольно повторили этот жест, осторожно оглаживая пострадавшие места.
— Так они втроем всех на пол сложили, ироды, да ловко так! Немного попинали, показали пистоль, да сказали — кто будет бузить, того сразу наглухо уработают. Серьезные люди, по всем повадкам видно. Потом за Захарку принялись — дружков-то его почти сразу кончили, а у него все чего-то допытывались.
Увидев заинтересованный взгляд сразу двух городовых, мужчина торопливо открестился:
— Не слышал! Вот те крест святой, Федот Иванович, далеко я лежал. Да и тихо они расспросы свои вели, только и видно было, как Захар им в ответ губами шлепает.
