Как старый подпоручик из обедневшего рода, отчаянно ищет счастье в провинциальном Ченстохове, герой стал молодым студентом военного училища за чужим телом. Безграмотность и невежество окружающих лишь добавляют сложности для его борьбы за выживание, когда катаклизм сменил мир на другую карту....
А вот господин Кувшинников столь выдающимися статями не обладал — и все равно, безбоязненно навещал городскую клоаку. Потому что являлся одним из немногих медиков, оказывающих лечебную помощь обитателям рыночных трущоб, за что и был ими по-настоящему любим. И случись с ним что, его обидчика искала бы (и непременно нашла) вся Хитровка, от мала и до велика. Босяцкое уважение, оно тоже кой-чего стоит!
Так что когда к нему на квартиру прибежал мальчишка-посыльный, Дмитрий Павлович с легким сожалением отложил в сторонку ""Этюд в багровых тонах"" гениального Артура Конан Дойля, перечитываемый уже в четвертый раз, и спокойно подхватил свой ""дежурный"" саквояж.
— Ну-с, Федот Иванович, что у вас случилось, на сей раз?"
"Дюжий городовой по фамилии Рудников в один затяг докурил папироску, щелчком пальцев отправил опустевшую гильзу прочь, и (не забыв предварительно поздороваться) довольно-таки равнодушно ответил:
— Да как обычно у нас, Дмитрий Палыч.
Зайдя вслед за полицейским чином в ""Сибирь"", по случаю произошедшего в ее стенах практически безлюдную (сам трактирщик да несколько его служек приглядывали за порядком — а за ними самими наблюдал второй городовой), Кувшинников привычно скинул сюртук, скатал его подкладкой наружу и аккуратно уложил на верный саквояжик.
— Что ж, приступим к осмотру.
— Доброго утречка вам, Дмитрий Павлович!
Подтянувшийся поближе городовой Лохматкин почтительно поздоровался, и небрежно махнул своей ручищей куда-то вглубь полутемного помещения.
— Чернявый и два его дружка вон там — зарезали их, как курчат. Еще один в закутке лежит, рядом с задним выходом. Похоже, убежать хотел, да вот не повезло бедолаге. Остальных помяли немного, но шкурка целая, жить будут.
