Народ в панике отступил, но мутные потоки, взбудораженные копытами лошадей, успели заляпать туалеты дам и кавалеров; точно метла нерадивого и вечно пьяного дворника прошлась по их начищенным до зеркального блеска сапогам и светлым костюмам.
Князю Адашеву тоже досталось, но сам Кирилл, как отметил Верменич, до сих пор пребывал в прострации, потому как даже не соизволил стряхнуть с себя грязь и в таком неприглядном виде взгромоздился на взволнованного Тамерлана.
Единственным непострадавшим в этой схватке оказался Павел Верменич. Несомненно, он пережил несколько волнующих моментов. Особенно позабавили его эпизоды с Кирдягиным и неуклюжими лакеями, которые поспешили укрыться от барского гнева за каретами. Они принадлежали баронессе и на собственной шкуре испытали, что значит попасть под ее горячую руку.
Однако более всего Павла поразило поведение друга. Силы и ловкости Кириллу не занимать. И вдруг так опростоволоситься – упустить мальчишку! Но, видя состояние Адашева, приятель решил повременить с расспросами.
Через два часа, которые ушли на охи-вздохи дам, переодевания, выведение из шокового состояния Кирдягина и объяснений баронессы со слугами, кавалькада всадников и экипажи отъехали от постоялого двора, в котором гости князя жили все время ярмарки, и направились в Адашево, его родовое имение, расположенное в пятидесяти верстах отсюда.
Перед отъездом Павел вновь пережил несколько приятных минут. Полина Дизендорф, весьма опрометчиво решила продемонстрировать окружающим свое влияние на князя, потребовала от него немедленно отыскать виновника головной боли ее несчастного кузена Кирдягина и примерно наказать мальчишку, посмевшего поднять руку на барина. В ответ Кирилл Адашев довольно лениво с выражением величайшей скуки на лице заметил:
Полина сердито вздернула подбородок, поджала губы и, не вымолвив более ни слова, задернула занавеску на окне кареты. Экипаж тронулся, и Павлу показалось, что его товарищ вздохнул с облегчением.