Тем более что Кнопик был кобельком, а значит, на улице не только и даже не столько физически разминался и делал свои дела, сколько помечал и обнюхивал знакомую территорию. «Новости собачьего Интернета, – говорил об этом сам Лев Поликарпович. – Причём в сугубо интерактивном режиме…» Жажда информации была близка и понятна профессору, лишать любимца доступа к ней он не стал бы ни за какие блага.
Кнопик, однако, сырости очень не любил и, едва добравшись до угла с Московским проспектом (того самого, между прочим, угла, где не так давно взорвали в машине депутата), без понуканий заторопился обратно.
– Куда с грязными лапами? А ну, сидеть!
Дома Лев Поликарпович поставил на плиту собачью кашу (всё по науке, куриные шейки с овощами и смесью из четырёх круп), хотел было заодно сварить себе кофе, но заторопился, мысленно махнул рукой, – попозже, через часок! – и поспешил в кабинет, где ждали его отцовские рукописи.
Он разложил их на столе, ещё раз оглядел и задумчиво усмехнулся. Вот ведь загадка природы. Нет, не «мартышкина спираль», а… Иван Степанович Скудин. Дуболом. Гестаповец. Солдафон. Бывший зять, ненавистный и недостойный… И вот поди ж ты – человек оказался. С принципами. Поразительно…
Тетрадей было девять. Восемь толстых, убористо исписанных шифрованным текстом. И одна потоньше, с выдранным началом, дневник. Звягинцев бережно взял её, придвинул поближе лампу, ибо короткий питерский день за окном уже догорал. Раскрыл, начал читать с того места, на котором остановился перед прогулкой.
Наименование нечистого духа в отцовском дневнике было написано по-старому – через «о». Лев Поликарпович оторвался от тетради, невидяще уставился в тёмное окно. Глубоко, тяжело вздохнул… И вдруг, ахнув, устремился на кухню – собачью кашу на плите явно пора было спасать.
Вернувшись, профессор возобновил чтение.
Профессор Звягинцев снова отодвинул отцовскую рукопись. Оглянулся, развернув крутящееся кресло. Марина и её мать безмолвно смотрели на него со стены. Лев Поликарпович почувствовал, как застилает глаза туман. Столь же прекрасна, сколь и умна… Сдёрнул с носа очки и принялся яростно их протирать.
По улице далеко-далеко…
Тот, кто пишет о тайнах языком, доступным каждому, – опасный безумец.
Володя Гришин, бывший муж Марины, жил на Чёрной Речке. От улицы Бассейной, где обитал профессор Звягинцев, почти через весь город. Ну там, не через весь, но через самую населённую и забитую машинами его часть – уж точно.
Давиться в пробках вечернего часа пик Лев Поликарпович был не любитель. Вернувшись из института домой, он загнал арахисового «москвича» в гараж и поехал к Володе на метро.