В этом мире Костя любил порядок и презирал расточительство. Он сам себя называл "рачительным". Однако в этот момент мирно попивающая чай Алена закашлялась. Вследствие этой непредвиденной перемены, неуклюжий, старомодного облика Костя срочно предложил ей похлопать за здоровье....
– Белла, зачем вспоминать былое?
– Позволь тебе напомнить, что это ты выпрыгнул как черт из табакерки и решил поговорить о днях давно минувших.
– Не только.
– Что «не только»?
– Я хочу вернуть тебе картину.
– Эскиз.
– Эскиз. И всегда хотел. Он твой. Я не собирался его красть.
Наступила тишина. Изабелла смотрела прямо перед собой, избегая взгляда Филиппа.
Филипп понимал, что ей нужно время. Вопрос был не в том, верит ли она ему. Вопрос был скорее в том – захочет ли она ему поверить?
Наконец Изабелла перевела взгляд на Филиппа:
– Ты будешь пить свой кофе или его выпью я?
* * *Пить ему теперь приходилось каждый день.
Александр становился все больше похожим на собственную невесту. Все, что предлагали ему модельеры, ему категорически не нравилось.
– Вы что, не видите, что все это вторично? Это все уже было! – Александр с трудом сдерживался от крика, общаясь с Лушей и Глашей. Не хватало еще их потерять накануне показа, который приближался с катастрофической скоростью. Уходя, Алена забрала свои эскизы. И пускай она успела только разработать бижутерию и сумки, Александр знал, что у нее была уже готова концепция коллекции, которую, впрочем, кроме Нико никто не видел. Но и он был способен описать ее исключительно прилагательными в превосходной степени:
– Крутейшие, нереальнейшие, великолепнейшие!
Самое разумное, чего ему удалось добиться от Нико, было:
– Это как будто весенние наряды, но для зимы.
На этой реплике Александр с трудом удержался, чтобы не хлопнуть себя рукой по лбу, и прогнал дурака прочь.
Помощь пришла с неожиданной стороны.
– Ну хочешь, я у нее стырю эти ее эскизы? – предложил Александру Никита, вваливаясь в его кабинет без стука. Видимо, сестра рассказала, что Барышников совсем не в духе и на всех кидается словно цепной пес.
"– Стыришь? – непонимающе переспросил Барышников, поднимая воспаленные глаза от набросков. В отличие от Вишневского, который из своего Дома мод устроил прачечную и плевать хотел на моду, Александр, которого дед с детства таскал по лучшим музеям, театрам и даже в оперу с балетом, искренне любил красоту и изящество формы. Ему нравились красиво одетые женщины.
