В этом мире Костя любил порядок и презирал расточительство. Он сам себя называл "рачительным". Однако в этот момент мирно попивающая чай Алена закашлялась. Вследствие этой непредвиденной перемены, неуклюжий, старомодного облика Костя срочно предложил ей похлопать за здоровье....
Разговор вышел коротким. Мать Костика разговаривала сквозь зубы, из чего Алена сделала вывод, что сын на неблагодарную невесту нажаловался, но о том, что свадьбы не будет, сообщить забыл.
Интересно, на что он рассчитывает? Получив картину, потребует, чтобы Алена пошла с ним под венец? Но это же полный бред. Или найдет себе другую Алену и предложит ей руку и сердце? Как вариант. Матери его все равно, на ком именно женится сын, лишь бы женился – она не первый год мечтает о внуках. И если одну Алену он решит заменить другой, то ничего страшного для Надежды Алексеевны не случится, ее мир совершенно точно не рухнет.
Алена все еще отказывалась верить в происходящее. Может, Костик решил тут остаться по какой-то другой причине? Например, надеется помириться с ней? Или нашел работу? Нет, глупости, тогда бы он уволился из больницы. И в жизни бы он не уехал так далеко от маминой юбки. Вывод напрашивался сам собой.
– Он в столице, – тихо сказала Алена.
– Поехали.
Они вышли из дома, во дворе их поджидал Степан. Охранник распахнул дверь перед Аленой, а потом перед Львом.
– Зачем он здесь? – прошептала Алена. – Не надо ничего с Костиком делать.
– Жаль. Я ведь так надеялся, что наконец-то получится переломать кому-то ноги.
Алена опешила, но уже через секунду сообразила, что Лев шутит. Пора бы уже привыкнуть к его своеобразному чувству юмора, которое иногда ей импонировало. Она слабо улыбнулась и посмотрела в окно.
На место они добрались минут через сорок. Город перегрузили пробки, и продвигались они черепашьими шагами.
– Моя помощь нужна? – кратко поинтересовался Степан, останавливаясь возле пятиэтажки, пережившей свои лучшие годы полстолетия назад.
– Нет, – покачал головой Лев, – я справлюсь.
Они вышли из машины и направились к дому. Степан припарковался возле стороны пятиэтажки, выходившей на дорогу, подъезды же располагались со стороны двора, напоминавшего декорацию к фильмам про зону отчуждения.
Старая площадка с ржавыми качелями и горкой, отчаянно нуждающейся в покраске. Красовался здесь и детский домик, от которого за версту несло экскрементами. Во дворе ни одного человека – возможно, потому, что возле подъездов не было лавочек, на которых могли бы разместиться старушки. А матери не рисковали приводить детей на такую площадку. Двор не производил впечатления уютного. Ни одной клумбы, лишь затвердевшая на жаре грязь вперемешку с клочками травы.
