В чернилах корпоративного ледяного офиса и шуме посольства бьются жизни, за которыми никто не наблюдал. Каждый звук — крик, скрежет стульев, мелодичный бой часов — стал уликой в тайной истории Алиби для бультерьера. Здесь каждый сомневается в собственной правде, и даже льется кровь не спасает от невероятных загадок и коварного хитрого злодея....
Очевидно, страшный Иван Терентьевич тоже заметил метаморфозу, происшедшую с Окунем, потому что спросил:
— Что, Василий, побледнел так? А тебе как лучше: чтобы нашли в машине тело компаньона твоего бывшего или не нашли? Молчишь? Так вот не нашли тела-то…
— Все ясно, — в голосе Окуня звучало явственное облегчение, или просто Людочка так хорошо его понимала, — машину утопил, чтобы по ней не нашли, а сам — в бега.
— Зачем же ему в бега, когда у него такие бумаги на руках? — вроде бы даже ласково спросил Иван Терентьевич.
— А если… если Евсюков на конкурентов работал? — Василий Романович спросил это так тихо, что Людочка едва расслышала. — Если он бумаги эти насчет Шуваловского парка уже по-тихому К-Кондрату отдал? А они его…
— Думать про это не хочу! — рыкнул Иван.
— Да не мог я их взять, не мог! — закричал Окунь. — Я на приеме был, меня все камеры засняли!
— Вот поэтому ты до сих пор и жив, — коротко и веско сказал Иван. — Против техники не попрешь, камера — она не человек, она врать не станет.
Послышался скрип двери, и Людочка схватила чашку остывшего кофе и сделала вид, что пьет.
Когда за страшными визитерами захлопнулась дверь, Людочка выключила динамик и перевела дух."
"— Людмила! — крикнул шеф, приоткрыв дверь.
