В чернилах корпоративного ледяного офиса и шуме посольства бьются жизни, за которыми никто не наблюдал. Каждый звук — крик, скрежет стульев, мелодичный бой часов — стал уликой в тайной истории Алиби для бультерьера. Здесь каждый сомневается в собственной правде, и даже льется кровь не спасает от невероятных загадок и коварного хитрого злодея....
— Во всяком случае, ты всем обязан моему мужу! Если бы не вмешательство Геннадия, тебе не видать нынешнего поста как своих ушей!
— Ты и твой муж — это не одно и то же! И в конце концов, я давно с ним расплатился! С ним и с тобой! Как только возглавил комитет, я тут же выполнил его просьбу…"
"— Еще бы не выполнил! Это была не просьба! Это было требование! Думаешь, с такими людьми, как Геннадий, можно расплатиться мелкой подачкой? Не забывай, кто он и какие у него возможности!
— Я и не забываю, — огрызнулся мужчина, — но я тоже не все могу… В конце концов, здесь не Москва…
— Во всяком случае, ты вполне мог устроить моего племянника к себе в комитет!
— Если бы было подходящее место…
— У тебя была вакансия после того, как Сударушкин ушел на пенсию…
— Мальчишку без образования, без опыта работы назначить на такой пост…
— Можно подумать, что у тебя было образование и опыт, когда тебя назначили председателем комитета!
— Я — это я! — На этот раз в голосе мужчины прозвучало плохо скрытое самодовольство.
— Чем это ты лучше его? Если хочешь знать, Стасик тебе сто очков вперед даст!
— Это в каком смысле? — Мужчина насторожился.
— А во всех смыслах!
— Ты хочешь сказать…
— Да-да, и в этом самом!
— Он же твой племянник!
— Тоже мне, моралист нашелся! Дура я была, когда с тобой связалась! От тебя проку как от козла молока…
— А ну повтори, что ты сейчас сказала! — Теперь в голосе мужчины звучало холодное бешенство. Леня буквально видел его выпученные от ненависти глаза и трясущиеся руки.
— Да я тебе это сто раз повторю! — ответила женщина презрительно.
— Гадина! Тварь! — завопил мужчина, и вслед за этим раздались звуки борьбы.
Женщина придушенно пыхтела, хрипела, затем что-то со звоном упало на пол. После этого послышались глухой удар и последний, испуганный женский крик:
— На помощь! Помоги… Ты… ты с ума сошел! Помоги… Шир…
Этот крик захлебнулся в глухом кашле, перешел в мучительный хрип, затем раздался нечеловеческий стон и наконец страшный хруст, от которого у Маркиза мурашки побежали по коже.
— Вот так… — проговорил мужчина со странным удовлетворением. — Больше ты никогда не посмеешь меня унижать… не посмеешь… больше никогда…
На этом запись закончилась.
Некоторое время из динамиков доносился только ровный шорох магнитофонной ленты.
Маркиз неподвижно сидел, как будто надеялся услышать еще что-то, что раскрыло бы тайну этой кассеты.
Во всяком случае, он нисколько не сомневался, что в его руках — запись убийства.
