В чернилах корпоративного ледяного офиса и шуме посольства бьются жизни, за которыми никто не наблюдал. Каждый звук — крик, скрежет стульев, мелодичный бой часов — стал уликой в тайной истории Алиби для бультерьера. Здесь каждый сомневается в собственной правде, и даже льется кровь не спасает от невероятных загадок и коварного хитрого злодея....
То ли Иван его захотел кинуть, то ли случилась накладка, но кассета пролежала в пасти у музейного медведя до сих пор. И не за это ли убили Маргариту? Но тогда ее мог убить только этот самый чиновник, Анциферов, только он был ею сильно обижен.
Маркиз вспомнил, как описывала домработница убитую Маргариту — придушена голыми руками. Судя по кассете, ту, первую женщину, Галину Волкову, Анциферов тоже задушил. Да он просто серийный маньяк какой-то! Кому комитет по землепользованию доверили!
Сергей Николаевич Евсюков сидел на ящике, вытянув ноги и подставляя лицо весеннему солнышку.
Сергей Николаевич… полно, он ли? Теперь его никто так не называет. В здешнем краю у обитателей нет имен, а тем более отчеств — только клички. Его, например, прозвали Серегой Мокрым. Кличка какая-то несерьезная, как будто цветок у бабушки ванька-мокрый — хилая зелень и мелкие розовенькие цветочки.
Сергей очнулся от дремы и заставил себя думать. Пять дней он живет совершенно иной, непривычной жизнью. С ним произошла такая история, в которую мало кто поверит. Его обычная, налаженная жизнь кончилась вечером пять дней назад, когда его компаньон и друг (по крайней мере Сергей тогда так думал) выбросил его в бессознательном состоянии вместе с машиной в черную холодную воду. Сергей уже не слышал, как ледяная вода сомкнулась над крышей машины. Он вообще ничего не чувствовал.
Так думал Василий. Однако судьба распорядилась по-иному.
С той ночи прошло пять дней. Сергей провел их в каком-то забытьи. Он таскался за бомжами следом, ел горячую пахнущую дымом похлебку, пил ужасное пойло. Мыслей в голове не было никаких до вчерашнего вечера, когда, как обычно, пустили бутылку по кругу, и мерзкий мужичонка Малахай оттолкнул руку Сергея.
— Ты еще куда? — завизжал он. — У нас даром не наливают!
— Истинно так, — подтвердил бывший поп, — потому как сказано в Писании: каждому — по потребностям, от каждого — по способностям.
— А ты, дармоед, — Малахай сплюнул сквозь зубы, — только жрешь общественное!
— Где ж я возьму?
— Бутылки собирай, хоть милостыню проси! — вступила в разговор Халява Панкратьевна. — У нас закон такой.
И вот сегодня Сергей дремал на солнышке и лениво раздумывал, что же ему делать дальше.
