В чернилах корпоративного ледяного офиса и шуме посольства бьются жизни, за которыми никто не наблюдал. Каждый звук — крик, скрежет стульев, мелодичный бой часов — стал уликой в тайной истории Алиби для бультерьера. Здесь каждый сомневается в собственной правде, и даже льется кровь не спасает от невероятных загадок и коварного хитрого злодея....
Такой злобный! Марии Кондратьевны болонку с третьего этажа чуть на куски не разорвал, из пасти выхватить едва успели! Так вот этот, сверху-то, и говорит: «Если еще сунетесь, дверь раскрываю без предупреждения, а там уж пеняйте на себя, Лютик разбираться не станет — кому руку отхватит, кому еще чего важное…» Грубиян!
— Страшное дело! — посочувствовал Анатолий.
После чая и воспоминаний о старых добрых временах, когда и солнце светило ярче, и люди были отзывчивее, и булка мягче, и колбаса вкуснее, старушка расчувствовалась и выдала Анатолию нужный адрес.
"— Ну я на вокзале переночевал, а утром к тебе рванул. И решил пошутить маленько, — смущенно признался Зевако, — загримировался под тебя по памяти и иду себе. Ты, Леня, мало изменился, потому что встречные соседки со мной здоровались, консьержка, опять же, душевно приветствовала. Слушай, нравишься ты ей — страшное дело! Вся так и расплылась: «Ах, Леонид Петрович, дорогой, как поживаете?» И даже краля твоя ничего не заметила, обругала только, что сам не мог ключом дверь открыть.
— Это не моська, а чихуахуа, — обиделся Леня, — он-то точно нас не спутал бы…
Тут он вспомнил о предательском поведении собственного кота и помрачнел. И Лолка тоже хороша — впускает в дом кого ни попадя. Где ее хваленая наблюдательность?
В это время за окном послышался знакомый лай — это Пу И снова провоцировал здоровенного соседского ротвейлера.
— О! — оживился Леня. — Лолка идет! Сейчас мы кое-что устроим…
Лола пришла из парикмахерской раздраженная, потому что причесали не так, как она хотела.
